Книга Убийца драконов и его тень. Красные нити, страница 9 – Марьяша Ришелье

И большинство — голодны.

— Ты ранена, — продолжает старик. — Сильно. Ты стала физической, чтобы защитить его. Это запрещено. Проклятия не защищают. Проклятия питаются.

Питаются.

Я знаю это. Каждое мгновение, проведённое рядом с ним, я тяну из него силу. Крохи. Самые малые, какие только можно. Я научилась брать ровно столько, чтобы не причинять боли. Чтобы он не чувствовал, что я рядом.

Но раны меняют всё.

Когда проклятие ранено, оно начинает голодать по-настоящему. Инстинкты просыпаются, звериные, древние. Тянет вернуться к хозяину и пить. Пить его боль, его жизнь, его кровь, пока он не высохнет, как мумия.

Пока не умрёт.

Поэтому я здесь.

Я забилась в самую глубокую тьму, куда только могла доползти. Я зажимаю раны руками, и чёрная кровь течёт сквозь пальцы, привлекая хищников.

Они кружат. Ждут. Чуют мою слабость.

— Ты долго не продержишься, — шепчет кто-то совсем рядом. Молодой голос, почти детский. Я вижу его — мальчик лет десяти, с пустыми глазницами и разорванным ртом. — Они съедят тебя. Ты вкусная. Ты пахнешь им.

Я зажмуриваюсь.

Думать о нём нельзя. Нельзя вспоминать его лицо, его голос, его руки. Каждая мысль о нём — это тепло, которое разливается внутри, но это тепло привлекает их ещё сильнее.

Они чувствуют связь.

— Он зовёт тебя, — говорит старик. — Я слышу. Сквозь миры. Он орёт, как раненый зверь. Ты нужна ему.

Открываю глаза.

Смотрю на старика, и в моём взгляде, наверное, столько боли, что даже он, древний и чёрствый, отводит глаза.

— Нельзя, — пытаюсь показать я одними жестами, потому что нити не дают сказать вслух. — Я убью его. Если вернусь сейчас — убью.

Старик кивает.

— Знаю. Но знаешь что, девочка? Он всё равно умрёт. Без тебя.

Я не понимаю.

— Мы, проклятия, — продолжает он, — мы не просто паразиты. Мы — часть хозяев. Нас вырвали из их боли, но мы — это они. Когда проклятие умирает, часть хозяина умирает тоже. Не сразу. Не быстро. Но необратимо. Он будет сохнуть. Болеть. Сходить с ума от одиночества, которое раньше заполняла ты.

Я мотаю головой.

Нет.

Этого не может быть.

Я не хочу ему вреда. Никогда не хотела. Я только...

— Ты только любила, — заканчивает за меня старик, и в его голосе звучит горькая усмешка. — Дура. Проклятия не любят. Проклятия ненавидят, мучают, пьют. А ты... ты сбой. Ты неправильная. Ты привязана к нему не болью — чем-то другим. И это другое сейчас тебя убьёт. Потому что ты выбрала его жизнь вместо своей.

По щеке течёт слеза.

Чёрная.

Я даже плакать могу только чёрным.

Вокруг смыкается кольцо голодных теней. Они уже ближе. Я чувствую их дыхание — холодное, пустое, вечное.

Мальчик с пустыми глазницами тянет ко мне руку. Длинные пальцы, почти когти, касаются моей щеки, стирают чёрную слезу, пробуют на вкус.

— Вкусно, — шелестит он. — Очень вкусно. Можно я съем тебя?

Я смотрю на него.

Маленький. Жуткий. Такой же была бы я, если бы проклятие принцессы родилось иначе? Если бы я стала настоящей тварью, а не этой... неправильной версией себя?

— Нельзя, — вдруг говорит старик и отталкивает руку мальчика. — Она не для вас.

Все тени замирают.

— Почему? — голодный шёпот со всех сторон.

— Потому что её хозяин — убийца драконов. Потому что он уже убил троих тварей сегодня, даже не вспотев. Потому что если она умрёт здесь, он придёт за нами. Всех найдёт. Всех уничтожит. Я знаю таких людей. Они не прощают, когда отнимают их.