Книга Императрица, страница 97 – Юлия Белова

— Вы считаете, что одних извинений будет достаточно? — Повелительница слегка сощурила глаза, и в этом взгляде не было желания унизить — в нём была простая, жёсткая правда: последствия нельзя смыть словами.

Даже вождю Даржанхану в тот миг показалось, будто по залу скользнул ледяной сквозняк — он коснулся кожи, заставил невольно подтянуть плечи, словно степной ветер вдруг пробрался сквозь толстые стены. Что уж говорить о людях Фринстана: на них это недовольство обрушилось, как порыв метели, сбивающий с ног.

— Я понимаю, — нехотя, сквозь зубы, произнесла Маолан, и в её голосе прозвучало не столько раскаяние, сколько упрямое признание поражения. — Как мы можем загладить свою вину?

Анна чуть повела плечом — и этого едва заметного жеста хватило, чтобы Ферухе тут же вложила ей в ладонь письмо. Именно из‑за него Повелительница и задержалась: уже направляясь в зал совета, она вдруг остановилась, потом и вовсе вернулась в отведённые ей покои и попросила у Сейры письменные принадлежности. Теперь этот листок бумаги становился не просто посланием — он был холодным, твёрдым следом её воли.

— Передайте это своей королеве, — протянула Анна бумагу принцессе.

Глаза Маолан едва заметно расширились — всего на мгновение, но этого хватило. Это было неприятное, колкое напоминание: она не всесильна, не вправе решать всё сама, и сейчас её роль сводилась к тому, чтобы быть лишь вестницей. Принцесса сумела удержать лицо, скрыть вспыхнувшее раздражение, но её люди не обладали такой выдержкой. Для них Маолан была воплощением силы и благородства, самой высокой вершиной, до которой не дотянуться никому. А эта чужеземная Повелительница только что словно небрежно указала на её место — одним коротким жестом показала, что принцесса здесь не главная.

— Сделаю всё в лучшем виде, — склонилась Маолан в почтительном поклоне, и за её спиной послышалось тихое, едва уловимое шипение её приближённых.

Одного взгляда Анны оказалось достаточно, чтобы недовольные тут же прикусили языки. Её аура подавляла — не криком, не яростью, а спокойной, тяжёлой уверенностью, перед которой любая вспышка гнева казалась мелкой и нелепой.

— Тогда мы поспешим вернуться во Фринстан. Однако, — Маолан изогнула губы в улыбке, и улыбка эта вышла не тёплой, а острой, как лезвие, — чтобы избежать повторения инцидента, я оставлю своего брата для вашей охраны. Он мало уступает мне в силе и будет оберегать вас ценой собственной жизни. Идеальный страж.

— И идеальный шпион, — буркнула Ферухе, покосившись на молчаливого Тавера.

Слова прозвучали неожиданно резко — в духе скорее Нины, дерзкой и прямолинейной, чем всегда сдержанной, собранной Ферухе. В зале будто дрогнула сама тишина, удивлённая этой вспышкой.

— Ну, рядом с вами находится человек Хорты, и, насколько я знаю, это ни на что не повлияло, — принцесса не удержалась от ядовитой улыбки, и эта улыбка мгновенно изменила её облик: из собранной, рассудительной наследницы она на миг превратилась в девушку, которая не терпит, когда её ставят ниже.

Теперь Анна посмотрела на неё совсем иначе — внимательно, словно впервые увидела не титул и не маску дипломатии, а саму Маолан. Значит, вот каков её настоящий нрав: спокойная, дальновидная, умная — пока не заденут. А стоит чуть не угодить ей — сразу показывает зубы.