Книга Избранная, страница 129 – Юлия Белова

— Ваши покои уже готовят для вас, — продолжила Анна, когда они остались втроём. — Не желаете взглянуть?

Айдан молча кивнула.

Она двинулась вперёд — осторожно, будто крадучись, словно боялась нарушить тишину, которая здесь царила.

Это были те самые покои, что много лет занимала Садише. Хотя все её вещи уже вынесли, в воздухе всё ещё чувствовалось её присутствие — тяжёлый, властный дух, который не так просто изгнать.

Айдан вошла в спальню.

Остановилась.

Взгляд её скользнул по кровати с резными столбиками, по зеркалу в позолоченной раме, в разы меньшее того, что уже вынесли евнухи, по окну с видом на дворцовый сад. Всё было чужим. Всё было слишком.

Она медленно подошла к окну, коснулась рамы дрожащими пальцами.

— Вы можете обустроить здесь всё по своему вкусу. Только прикажите — и семма Соен сделает всё в лучшем виде, — произнесла Анна, стоя в дверях. Её голос звучал ровно, без тени навязчивости, но в нём чувствовалась недвусмысленная власть.

Тишина.

Затем — чуть хрипловатый, будто проржавевший от долгого молчания, голос:

— Я вас представляла другой.

В этом голосе не было ни радости, ни печали. Только бесконечная усталость.

Анна не ответила. Не сочла нужным. Но Айдан, кажется, и не ждала ответа.

— Даже до меня дошли слухи о девушке, что смогла изменить мензина Одаша. Мне рассказывали, как вы храбро противостояли Бильшияр и Садише. И… мне жаль вашего ребёнка. — Айдан наконец повернулась, и в её глазах, потухших, но всё ещё живых, мелькнуло что‑то, похожее на сочувствие. — Вы смогли сделать для моего сына то, что я была сделать не в силах.

Анна снова промолчала.

Что тут скажешь?

Слова утешения — пустые. Хвастаться своими «подвигами» — недостойно. А правда… правда слишком тяжела, чтобы её озвучивать.

В этот момент из‑за двери раздался вежливый голос:

— Госпожа, купальня готова.

— Вас проводят, — просто сказала Анна, собираясь уйти.

Но в спину ей долетел вопрос, тихий, почти робкий:

— Я могу увидеться с… Повелителем?

— Конечно, — ответила Анна, не оборачиваясь.

* * *

Вечер опустился на дворец, как бархатный покров, приглушая звуки и размывая очертания.

Долгожданная встреча состоялась в малой гостиной — комнате, где стены были увешаны гобеленами с выцветшими сценами древних битв.

Одаш настоял, чтобы Анна присутствовала. И она не посмела отказать — не потому, что боялась его гнева, а потому, что понимала: это важно. Для него. Для неё. Для всех.

Она стояла рядом с ним — прямая, спокойная, с руками, сложенными перед собой, — когда в комнату вошла Айдан.

Нина постаралась.

Платье из мягкого серого шёлка мягко облегало фигуру, подчёркивая, а не скрывая её худобу. Лёгкий румянец на щеках, едва заметная подводка вокруг глаз — всё это вернуло Айдан хотя бы тень былой красоты.

Но взгляд…

Взгляд оставался тем же.

Затравленный. Забитый. Как у зверя, который слишком долго провёл в клетке.

Одаш не отрывал от матери взгляда.

В его глазах читалась целая буря чувств — сложная, противоречивая, словно сплетение нитей, которые невозможно распутать одним движением. Возможно, там была обида — за годы молчания, за отсутствие, за то, что мать не смогла защитить его от жестокости мира. А может, напротив — благодарность. За те редкие, но бесценные мгновения тепла, за молчаливую поддержку, за робкие попытки уберечь, несмотря на собственную беспомощность.