Книга Избранная, страница 27 – Юлия Белова

Магнеш…

Её бедный мальчик был околдован. В его взгляде не было ни гнева, ни раздражения — лишь чистое, безоговорочное восхищение. Он смотрел на Анну так, как смотрят на божество: с благоговением, с восторгом, с беззащитной преданностью.

«Всё пропало», — с ледяной ясностью осознала Бильшияр.

Её замысел — настроить гарем против этой выскочки — рухнул. Анна не просто выдержала удар. Она ответила — ярко, дерзко, опасно. Она показала, что не боится, что умеет сражаться, что может быть угрозой.

Бильшияр вздрогнула.

Остриё кинжала в руках Анны вдруг замерло, нацеленное прямо на неё. Ярко‑синие глаза сверкнули насмешкой, превосходством, почти издевательством. Уголки губ, подкрашенных алой помадой, приподнялись в едва уловимой улыбке — той самой, от которой кровь стыла в жилах.

Старшая наложница сглотнула, но тут же взяла себя в руки. Ни один мускул на её лице не дрогнул. Она не покажет слабости. Не здесь. Не сейчас.

* * *

Анна танцевала.

Она больше не видела зала, не замечала взглядов, не слышала шёпота. Она растворилась в музыке, в ритме, в движении. Закрытые глаза, плавные изгибы тела, летящие руки — всё это было не просто танцем. Это было высвобождением.

Где‑то на грани сознания она ощутила прикосновение — не физическое, а духовное. Чужие руки направляли её, подсказывали, вели. Она почувствовала запах леса, свежей травы, сена — тот самый, что остался на утоптанной поляне за заброшенными конюшнями.

И она даже не догадывалась, что в этот самый миг сидящий неподалёку мужчина ощущал то же самое.

Музыка стихла.

Анна замерла. Медленно, словно пробуждаясь от сна, она опустила руки, склонила голову в поклоне — и, не глядя ни на кого, покинула зал.

Её верные помощники — Ферухе и Чоксо— молча последовали за ней.

* * *

— Госпожа, это было просто невероятно! — Ферухе прижала ладони к груди, глаза её сияли. — Вы… вы были как буря! Как пламя! Как…

Она запнулась, не найдя слов, но её восторг был красноречивее любых фраз. Эмоции захлёстывали Ферухе, бурлили, искали выхода — и не находили слов, достойных того, что она только что видела. Она и представить не могла, что выступление её госпожи произведёт такой эффект.

Вспомнить хотя бы лицо старшей наложницы — маска ледяного негодования, за которой бушевала ярость. А Повелитель? Даже он, всегда столь сдержанный, не смог оторвать взгляда от Анны. Ни присутствие возлюбленной Бильшияр, ни тяжесть короны — ничто не спасло его от этого завораживающего зрелища.

Что уж говорить об остальных мужчинах… Их взгляды, жадные, восхищённые, скользили по фигуре танцовщицы, словно пытались запомнить каждый изгиб, каждое движение.

А махирад Садише? Даже она, женщина, чья сдержанность граничила с неприступностью, не скрывала одобрения. В её глазах, на мгновение, вспыхнул огонёк — не просто признания, но уважения.

Но за этим триумфом таилась опасность. Ферухе прекрасно понимала: завистливые глаза гарема уже прицениваются, ищут слабину. Теперь нужно держать ухо востро. Очень востро.

Не переставая делиться восторженными впечатлениями, Ферухе тем временем хлопотала — готовила всё необходимое для ночного отдыха госпожи. Они уже побывали в купальнях, и теперь Анна сидела перед зеркалом, задумчиво проводя гребнем по влажным волосам.

В отражении она следила за Ферухе, за её ловкими, привычными движениями. Мысли Анны текли плавно, перебирая яркие моменты дня.