Книга Избранная, страница 59 – Юлия Белова

— Быть любимицей у матери своего господина — великая честь, не так ли, Анна? Ой! Прости. Я и забыла, что мать твоего господина здесь — нежеланная гостья, — процедила она с гадкой улыбкой.

— Уроки Соен явно прошли мимо неё, — тихо заметила Нина.

— Будь ты хоть трижды чья‑то любимица, это не даёт тебе права так отзываться о жене Повелителя, — твёрдо, без тени улыбки, ответила Анна.

— Следи лучше за собой, — фыркнула Нина, и в её голосе звенела неприкрытая насмешка. — Просто признай, что завидуешь. Видишь это ожерелье? — Эволь с гордым жестом коснулась сверкающих камней. — Его подарила мне госпожа Бильшияр в знак своего уважения. Она, самая уважаемая женщина в гареме, высоко ценит меня.

На мгновение в зале повисла тишина. Анна и Нина переглянулись — и вдруг дружно рассмеялись. Их смех, лёгкий и звонкий, словно колокольчики, разнёсся по просторному помещению. Эволь, не ожидавшая такой реакции, вспыхнула от ярости. Её пальцы невольно сжались в кулаки, а в глазах заплясали злые огоньки.

— Да как вы… — начала она, но слова застряли в горле.

— Избранная Эволь! — резкий, как удар хлыста, голос разрезал воздух.

Девушки мгновенно вскочили со своих мест и низко склонились, почти касаясь лбами пола. В зал вошла махирад Садише — глава гарема. Её величественная фигура, облачённая в роскошные одежды, излучала непререкаемую власть. Она медленно приблизилась, окинув всех строгим взглядом, и остановилась прямо перед Эволь.

— Скажи на милость, почему, желая отдохнуть, я должна слушать твои крики, разносящиеся по всему гарему? — её голос звучал спокойно, но в нём таилась ледяная угроза. — Разве тебя не учили, что голос наложницы должен звучать тихо, как шелест воды в ручье?

В больших карих глазах Эволь мелькнул страх. Она и представить не могла, что вызовет недовольство этой женщины. Краем глаза заметив насмешливую ухмылку Нины, она почувствовала, как щёки заливает горячий стыд, смешанный с бессильной злобой.

— Прошу прощения, махирад, — едва слышно прошептала она.

Мать Повелителя не удостоила её ответом. Её взгляд переместился на Анну и Нину, и на губах вдруг расцвела тёплая, почти материнская улыбка.

— Я рада слышать ваши весёлые голоса, девочки, — произнесла она, и в этих словах явственно прозвучала насмешка над Эволь. — Как поживает мой дорогой внук, Анна?

— С ним всё хорошо, светлейшая, — почтительно ответила Анна. — Господин сейчас занят государственными делами, но непременно навестит вас, чтобы выказать своё почтение.

Садише довольно закивала головой, её глаза светились гордостью. Затем она вновь обратила взор на Эволь, и улыбка мгновенно исчезла, словно её стёрли невидимой рукой.

— С пинайта твоего господина прошло уже довольно много времени, а ты всё ещё не явилась ко мне, — каждое слово звучало как удар молота по наковальне. — Гордись, дорогая, ты первая девушка гарема, за которой я пришла сама.

Лицо Эволь покрылось красными пятнами. Она смотрела на махирад круглыми от удивления и стыда глазами, не в силах вымолвить ни слова.

— Но я ведь… — пролепетала она наконец.

— Что ты? — поторопила её Садише, приподняв бровь.

— Я навещала госпожу Бильшияр, мать моего господина, — выпалила Эволь, словно надеясь, что это оправдание смягчит гнев старейшины.

Нина не смогла сдержать себя — закатила глаза, явно считая слова Эволь верхом глупости. Анна же, напротив, почувствовала мимолетный укол сочувствия. Она помнила, как сама когда‑то попалась в похожую ловушку, наивно полагаясь на благосклонность сильных мира сего.