Книга Белая ворона, страница 67 – Мария Дубинина

— Ты спасла человека, Ворона. Не убегай теперь от ответственности, потому что без тебя и меня его растерзают в первые же сутки. А если даже и нет, через двое он сам найдет себе приключения. И напомни-ка мне, когда я стал твоим психологом?

Наваждение схлынуло потоком ледяной воды, и я поежилась. Бон заметил и криво улыбнулся.

— Ты исходная точка этой проклятой кормушки, неудивительно, что ты теряешь хватку. Но знаешь, что забавно?

— Нет. Просвети меня.

— Все-таки в тебе гораздо больше человеческого, чем во всех нас.

Его слова задели, хотя сложно разобрать, чем именно.

— Почему ты так думаешь?

— Ты не могла не заметить, что после обращения чувства изменились. Из них исчезла прежняя острота. Мы больше не боимся конца, а без страха завершенности нет истинной красоты мгновения. – Бон сел ровно и посмотрел немного затуманенным взглядом в клубы за моей спиной. Глаза его, насыщенно-карие, почти до черноты, подернулись серым. – Когда-то я мечтал о своем ресторанчике на побережье, но, знаешь ли, я мог бы его открыть и сейчас, если бы действительно захотел.

— Так почему ты этого не делаешь?

— Боюсь, что, перестав быть мечтой, это желание потеряет всю привлекательность. Оно поддерживает во мне человека. Если я его лишусь, ничего не останется.

Я никогда не говорила с кем-то о чем-то настолько личном, разве что в детстве или когда нашла человека, с которым готова была встретить неминуемую старость, но… Уж точно я не думала, что стану говорить о таком с кем-то вроде Бона.

Вдруг захотелось защититься, и я сказала:

— Глупости. Ты сам себя зациклил на ерунде.

— Вот видишь. Ты не понимаешь меня, потому что ты другая. Даже Ашер был одержим красотой, это поддерживало в нем искру. А тебе это не нужно – внутри ты все еще живая. Я даже немного завидую.

Я молчала и только надеялась, что приступ откровенности напал на Бона не в ожидании той самой смерти, которой он якобы не должен был бояться. И все же его слова произвели впечатление, я будто увидела в нем себя – заранее опустившую руки перед неизбежностью, – и это меня встряхнуло.

— Будет тебе еще ресторан, – сказала я поднимаясь. – И с тебя коктейль за счет заведения.

Я развернулась лицом к туману и прислушалась. Сначала к звукам и запахам, потом – к ощущениям. От преграды веяло такой безысходностью, что любой бы на моем месте просто лег и перестал дышать, но, специально или нет, Бон нащупал во мне что-то, уже начавшее гаснуть.

— Идем, – позвала я. – Почему-то мне кажется, с этой вещью нам нечего бояться.

Я прижала книгу к груди и шагнула в туман. Краски смазались, звуки исчезли, и я оказалась в искусственной пустоте одна, пока на плечи не легли ладони Бона. Его насмешливый голос нарушил тишину.

— Готов идти за тобой хоть на край света, но теплые страны мне нравятся больше.

Думаю, он не мог не ощутить облегчения, которое я испытала, услышав его. Да и ладно, черт с ним. Уже неважно. Я пошла вперед, и туман расступался – самую малость, но достаточно, чтобы видеть на два шага перед собой. Сердце замирало при мысли, что я возвращаюсь домой, но в реальности никакого дома не было, ни на самом деле, ни тем более здесь, в иллюзии, призванной сделать из нас с Боном закуску для потусторонних тварей. Я больше не пыталась вглядываться в сумрак, сосредоточившись на мысках своих ботинок. Шаг, еще шаг, перешагнуть камень, немного пройти вперед. Не знаю, что меня вело, чему я доверилась, но уже не сомневалась, что двигаюсь в верном направлении. Вот и музыка, слабая, дребезжащая, до боли знакомая мелодия старого граммофона. Под нее танцевали призраки моего прошлого.