Книга Белая ворона, страница 80 – Мария Дубинина

И я себе тоже не нравилась. Никогда.

— Ты грустишь, куколка, – укоризненно произнес Ашер, и его ноготь болезненно поддел кожу. – Как можно грустить, когда сегодня мы идем в театр с той очаровательной семьей… Как же их звали? Грейсоны?

— Грэгстоуны.

— Верно, Грэгстоуны. У Грэгстоуна свой театр, а его жена похожа на фарфоровую статуэтку. Хочешь, я подарю ее тебе?

— Я не хочу… – Я осеклась и продолжила иначе: – Не хочу пить женскую кровь.

— О да, я заметил. Тогда, может, кузен миссис Грэгстоун? Он весьма красив и так юн, что его кровь на вкус, должно быть, сладкая, как молодое вино.

Я не видела этого человека и боялась однажды увидеть. Скоро мы покидали Эдинбург, и в газетах уже писали о пропавших без вести людях. Иногда Ашер напоследок оставлял полиции подарок в виде обескровленного обнаженного женского тела где-нибудь в оживленном месте. Кто-то даже обвинял вампиров, но мы читали об этом уже из другого города, и Ашер улыбался с видом творца, чье детище имело успех.

— Ну же, куколка, порадуйся вместе со мной! Не так часто удается встретить замечательных людей. Может, я даже оставлю Грэгстуона жить, ради его театра. Люблю театр с восемнадцатого века, в Италии тогда начали ставить весьма смелые пьесы.

Он заставил меня перевернуться на спину и погладил по лицу. Его перстень с рубином легко царапнул щеку. Я смотрела в темные глаза своего создателя, и тьма наполняла меня, напоминая о подчинении, не угрожая, но предостерегая. Губы Ашера были красными, и когда он говорил, между ними блестели белоснежные зубы с парой выдвинутых клыков, и от его улыбки становилось холоднее. Прекрасное, почти идеальное лицо с гладкой кожей не хранило ни единого напоминания о настоящем возрасте. В обрамлении иссиня-черных волос оно казалось изысканной скульптурой, лишь глаза жили, всегда пылали огнем из-под длинных ресниц. Ему невозможно было противиться.

— А еще, – он говорил медленно и тихо, лаская меня, как котенка, – приглашен инспектор из Скотланд-Ярда. Мне не терпится с ним познакомиться.

На миг – всего на краткое мгновение – в голове родилась глупая идея рассказать инспектору все, и Ашер улыбнулся. Он читал мои мысли раньше, чем я успевала додумать их до конца.

— Все правильно, куколка. Ты очень медленно учишься показывать зубки, но прогресс есть. Хотя мы оба знаем, что ты никогда не предашь меня.

— Никогда, – прошептала я.

Кому вообще хватило бы смелости отвернуться от такого, как он?

Я мелко задрожала, когда он наклонился ко мне и прижался губами к шее. Клыки пропороли кожу, и я не смела даже моргнуть, терпела боль и унижение. Я была игрушкой, красивой куклой работы мастера, и он мог наряжать меня и всем показывать, а мог оторвать руки и ноги и бросить в коробку. Укус перерос в поцелуй, язык Ашера бережно зализывал ранки, и трепет страха сменился дрожью возбуждения. Он хохотнул, отстранившись, и погладил меня по обнаженному бедру.

— Ты прекрасна. И пока ты лучшее из того, что мне удалось создать.

Я не понимала до конца, что он имел в виду, но он меня хвалил, и это было хорошо. А вечером мы пошли в театр, познакомились с кузеном миссис Грэгстоун – очаровательным юношей в дорогом черном костюме с белой розой в петлице и инспектором Скотланд-Ярда – немолодым мужчиной с заметной проседью и уставшим взглядом. Им он окинул Ашера и, конечно, ничего не заподозрил.