Книга Медовый месяц без волшебства, страница 79 – Нина Тимолаева

— Ты уже выспался? — спросила она.

— Да. Который час?

— Почти три. Я оставила тебе еду внизу. Только крышку потом снимешь сам, она прохладу держала, а тебе наверняка захочется теплого.

Он кивнул и наклонился поцеловать ее. Генриетта подняла лицо, но одной рукой все еще придерживала лист, чтобы не улетел от сквозняка из двери.

— Ты работаешь до четырех?

— Постараюсь закончить. Потом придут Беатриса и Сильвестр. Ужин в шесть, мы с тобой говорили.

— Помню. Я пока займусь низом.

— Раймунд.

Он остановился.

— Только не начинай двигать кресло. Мне нравится, где оно стоит.

— Я хотел развести огонь.

— Прекрасно. Кресло пусть согревается на месте.

Он вышел, оставив ее с задачей. Внизу было прохладно, но дом не казался пустым. На кухне лежало письмо Леокадии, раскрытое и придавленное сахарницей. Раймунд не стал читать без Генриетты. Разогрел себе еду, поел, потом занялся огнем в гостиной.

Снег на его сапогах растаял еще утром. У входа оставались темные следы, и он запустил щетку по свободной полосе, предварительно убрав коврик. Щетка прошла от двери до поставленного ограничения, собрала мелкий сор и остановилась. Под креслом она, разумеется, не побывала. Раймунд достал оттуда оброненную деревянную пуговицу, поднял ее к свету и положил на полку: вечером спросит, чья.

Генриетта спустилась раньше четырех. В руках у нее была тетрадь, которую она зачем-то принесла на кухню, затем заметила это, вернулась до первой ступеньки и передумала.

— Положу пока здесь, — сказала она. — Только не под хлеб.

— Я постараюсь различать.

Она достала письмо из-под сахарницы.

— Леокадия написала про окно.

— У нее новое окно?

— У нее старое окно, которое открывается в сад. Она полтора месяца считала, что оно не открывается вообще, потому что ящик стоял перед створкой. Теперь переставила ящик. Очень довольна местной архитектурой.

Раймунд засмеялся. Генриетта села рядом с ним и развернула лист. Почерк сестры шел тесными ровными строками, оставляя поля почти пустыми.

Она прочла вслух кусок про коллекцию, где несколько предметов оказались описаны под одним названием, хотя были совершенно разными. Леокадия негодовала с таким удовольствием, что Раймунд мог представить, как она ходит вдоль стеллажей, останавливается, делает пометку и снова возвращается к началу ряда. Потом шли рассказ о прогулке и просьба не присылать теплый платок: она уже купила себе новый и очень красивый.

— Она его все равно опишет на двух страницах, — сказала Генриетта, переворачивая лист. — Вот. Смотри. Тут рисунок каймы.

Раймунд посмотрел. Кайма состояла из сложных углов, один из которых сестра несколько раз перечеркнула.

— У нее не получилось.

— Поэтому дальше объяснение словами.

Генриетта читала и улыбалась. На строке о том, как сестре не хватает их случайных встреч, голос ее стал тише. Раймунд положил ладонь рядом с ее рукой, не пытаясь закрыть письмо или немедленно сделать ее веселой.

— Я тоже скучаю, — сказала Генриетта. — Сегодня напишу. Не сейчас, позднее. Она спрашивает, как мы съездили, а я в прошлый раз ответила только про комнату и погоду. Будто нас туда послали проверять крышу.

— Расскажи про калитку.

— Она будет смеяться до весны.

— Тогда особенно стоит.

Генриетта провела пальцами по сгибу письма, сложила его и убрала в ящик стола. Там уже лежало еще несколько писем.