Книга Помещица, страница 91 – Инна Дворцова

Это был первый признак: Разлом всегда давал о себе знать низким гулом, и вот этот гул ушёл, и тишина, которая пришла на его место, была ошеломляющей.

Я стояла у родника, серебряное дерево звенело своими хрустальными колокольчиками-листьями, но звук был светлым, лёгким. Вода в роднике текла веселее. Я опустила ладони в прохладную глубину и почувствовала: она не тянет мою силу, как прежде, а отдаёт свою.

— Тихон, — позвала я тихо.

Домовой материализовался на ближайшем камне. Он выглядел лучше, чем когда я его впервые увидела, будто его самого наполнили живой водой. Борода аккуратно расчёсана, глаза горели настоящим изумрудным огнём.

— Вижу, хозяюшка, вижу, — проскрипел он, и в голосе его был незнакомый мне прежде покой. — Земля успокоилась, чуешь?

— Чую, — ответила я.

— Твоя работа и его превосходительства, — Тихон покосился в сторону дома, откуда доносился запах кофе и далёкий стук топора. Степан уже работал.

В следующие дни перемены стали видны и людям.

Первым признаком стали птицы. Вернулись обычные, лесные дрозды, зяблики, синицы. Они появились в саду однажды утром, словно всегда здесь жили и принялись деловито шнырять среди яблонь. Варя обнаружила их первой и прибежала в дом с круглыми глазами:

— Барышня! Там птицы! Просто… птицы! Обычные!

Вторым признаком стали грибы в лесу, которые обещал леший после нашего договора. Теперь они росли не только на своих старых полянах, но и ближе к поместью, на опушке, словно лес решил подвинуться к людям. Когда Степан с мальчишками Егора пошли за ними, вернулись с полными корзинами и изумлёнными лицами.

— Там белых столько, — рассказывал Иван-старший, волоча корзину, из которой торчали крупные крепкие ножки, — как будто кто специально рассадил.

— Леший угощает, — объяснила я, и мальчишки переглянулись с таким видом, что я поняла: в Заречье теперь будет ещё одна история для пересказа.

Третьим и самым важным стало исчезнувшее Марево.

Оно пропало в одну ночь, как уходит кошмар под утро. Тракт на Медвежий Угол, по которому раньше ездили только от крайней нужды, оглядываясь, теперь выглядел обычной дорогой, пусть и неровной.

Об этом первым донёс Фёдор, слуга Дорохова, который приехал с очередной партией обменного товара и, спрыгнув с козел, сказал, ни к кому особо не обращаясь:

— А Марева-то нет.

Степан поднял голову от работы.

— Когда пропало?

— Дня три как, я сначала думал, что показалось. А потом туда-сюда прошёл, ан нетути. Воздух как воздух.

Михаил, стоявший рядом и перебиравший бумаги, которые Фёдор привёз от Дорохова, молча опустил листы и посмотрел на меня.

— Это твои деревья, — сказал он просто.

— Наши, — поправила я улыбаясь.

Рынок в Усть-Рубежном, который я навещала вместе с Егором и который был обычным провинциальным торгом, вдруг оживился. Приехали торговцы из дальних хуторов, которые прежде не высовывались из-за Марева. Кто-то из гарнизонных офицеров, говорят, за ужином в трактире высказался, что ещё неделю назад северный объезд занимал полдня, а теперь всего полтора часа и это не потому, что дорогу починили.

Я знала, что столица не будет молчать долго. Империя не прощает тех, кто действует без её ведома, даже если эти действия спасают целую провинцию. Я ждала реакции: приказа об аресте, вызова на допрос, нового инквизитора, на этот раз настоящего, но вместо этого прилетела ласточка.