Книга Убийство в летнюю ночь, страница 36 – Тимур Суворкин

«Ах, Фрол Федосеевич, – обязательно скажет Ангелина Максимовна, сияя глазами, – Паллада! Да вы, оказывается, тонкий ценитель античности!» И он, скромно потупившись, будет рассуждать с ней о греках и римлянах, о вечном и прекрасном, она наконец-то увидит в нем не просто делового человека, а душу, родственную ее возвышенной натуре. Ради такого дела купец даже заплатил двести рублей, наняв в Симферополе профессора истории. Целую неделю он ездил к нему на квартиру, где внимательно слушал лекции о Древней Греции. Более того, Фрол Федосеевич даже прочел целых две главы из Плутарха.

Позже Ангелина Максимовна и правда пришла к нему в кабинет и действительно произнесла ту же самую фразу: «Ах, Фрол Федосеевич, это же Паллада! Да вы, оказывается, тонкий ценитель античности!»

«Ну да, Паллада», – ответил тогда Фрол Федосеевич, замялся, смутился, и разговор закончился сам собой.

Мужчина вздохнул и посмотрел в невидящие глаза богини. В то мгновение на ее лице было одно лишь разочарование.

Купец опустил голову, а затем подошел к сейфу. Отперев тяжелую дверцу, он вытащил украшенную серебром записную книжку англичанина. Там было страниц двести, однако исписать гость успел лишь первые два десятка.

Листы были испещрены ровными строчками на английском языке. Среди записей и цифр купец увидел столбики стихов, которые, судя по исправлениям, сочинял сам Уайт. Там же были карандашные наброски. Узнаваемые черты лица, большие глаза, прядь волос, выбившаяся на висок, – Ангелина Максимовна.

Фрол Федосеевич резко захлопнул книжку. Невольно посмотрел на камин, мелькнула мысль разжечь его и избавиться от улики, однако рука не поднялась. Сжечь – означало уничтожить последнюю сокровенную правду, оставшуюся от господина Уайта. Правду о том, что убитый по-настоящему любил Ангелину Максимовну. Фрол Федосеевич не знал английского, но это и не требовалось, в каждой черточке каждого карандашного портрета он видел лишь любовь и восхищение, которое испытывал к девушке погубленный им человек.

Мрачно вздохнув, Фрол Федосеевич вернулся к массивному сейфу. Часы и книжечку он тщательно завернул в бумагу, завязал бечевкой и положил в самый дальний уголок. Затем с глухим стуком захлопнул стальную дверцу, повернул ключ в замке. Больше не встречаясь глазами с Палладой, купец сел в высокое кресло.

Вскоре явился Тимоха. Умытый, в новенькой васильковой косоворотке и вычищенных до блеска сапогах, он выглядел как и всегда, лишь прятал в карманах руки, дабы скрыть мозоли от лопаты.

— Спокойно ли все? – с легким, но ощутимым напряжением осведомился купец.

Приказчик даже чуть улыбнулся:

— Фрол Федосеевич, если Тимоха что-то делает, никто ничего не узнает. Тишь, гладь да божья благодать. Все уверены, что уехал наш англичанин по своим делам срочным. Пока хватятся, все быльем порастет.

— Ну и славно, – негромко произнес купец, чувствуя при этом пронизывающий взгляд Паллады.

Поднявшись, он щелкнул замком портфеля, вытащил оттуда четыре пухлые, туго перетянутые бечевкой стопки кредитных билетов. С мягким стуком они упали на полированную столешницу.

— Держи, как договорились. Четыре тысячи здесь – считай. Спасибо, что не оставил меня.

Тимоха мгновенно схватил деньги. Считать их он даже не подумал. Приказчик прижал пачки к груди, и вдруг по его щекам покатились крупные, на редкость искренние слезы. Он шагнул к купцу и крепко его обнял.