Книга Убийство в летнюю ночь, страница 60 – Тимур Суворкин

Посокрушавшись перед иконами, Фрол Федосеевич подошел к окну, раскрыл шторы и долго смотрел на виднеющиеся вдали кусты крыжовника. Наконец, вздохнув еще горше, купец отправился завтракать.

Выпив преизрядно крепкого горячего чая с ватрушками, медом и сметаной, купец быстро прошагал в контору. Сегодня вновь отгружали зерно, а значит, было чем отвлечься и от распроклятого Уайта, и от дикого плана Ангелины Максимовны.

Работа шла плодотворно, однако стрелки часов двигались до ужаса быстро, безжалостно приближая вечер. Вот наполнился зерном последний воз, вот стал реже и наконец вовсе замолк перестук счетов, а вот и появился на пороге господин Гамильтон, намекающий своим видом, что настала пора выдвигаться в усадьбу Белогорских-Белозерских.

Подготовку начали в кабинете Ангелины Максимовны. Мопсенок девушки поднял при виде гостей страшную суету и лай, за что был быстро пойман хозяйкой и передан на руки Глашеньке – любимой служанке Ангелины Максимовны. Затем хозяйка критически оглядела Тимоху и указала на целый ворох одежды, оставшейся после мужа. Вскоре протестующий приказчик был облачен в белоснежную сорочку, коричневый шерстяной жилет и клетчатый костюм, весьма похожий цветом и кроем на тот, что любил носить господин Уайт.

Покойный муж Ангелины Максимовны был хоть и высок по статусу, да низок по росту, а потому вещи его на долговязом Тимохе сидели до ужаса нелепо. Пиджак отчаянно топорщился, был узок в груди и имел слишком короткие рукава, а брюки предательски оголяли щиколотки.

Хозяйка усадьбы вздохнула и позвала на помощь свою верную служанку. Красный от стыда приказчик целый час простоял перед барышнями, пока те распарывали швы и отпускали ткань.

Наконец одежда была подогнана по фигуре и отдана в руки служанки, уже успевшей растопить печь и заложить туда чугунный утюг. Хуже всего вышло со штиблетами, они оказались безбожно малы, однако другой обуви достать не успевали, и было решено, что пару часов в них Тимоха все-таки выдержит.

После этого приказчик был усажен в кресло, и началась новая часть его мучений – художественная. Ангелина Максимовна достала баночки с белилами, тени, кисточки, сеточки для волос, а также рыжие парики, взятые ею в симферопольском театре.

Ангелина Максимовна работала так вдохновенно, что купец против воли засматривался ею, а не преображением слабо протестующего Тимохи. На лице девушки была сосредоточенность и суровая решимость. Он редко видел ее такой, но состояния эти делали ее особенно прекрасной.

Невольно Фрол Федосеевич повернулся к камину, где рядом со старой позолоченной шпагой висел портрет ее деда, славного генерала Аркадия Валерьяновича Белогорского, героя Бородина и Кульма, не раз лично водившего своих гренадеров навстречу французским штыкам и картечи пушечных батарей.

Между тем метаморфоза Тимохи уже начала подходить к концу. Резкие черты лица приказчика сглаживались, стали благороднее, брови приобрели более смелый излом, а тени добавили глазам Тимохи той пронзительности, что была во взгляде Уайта.

— Я положу еще белил, – поясняла Ангелина Максимовна, не прекращая работы. – На лице должна быть явная печать смерти. Господин Гамильтон, что у нас будет со светом?

— В парке есть масляные светильники, но их совсем немного. Часть из них мы потушим, а затем используем это, – англичанин с гордостью показал изящный потайной фонарь с установленным внутри большим серебряным рефлектором. – Превосходная вещица. Работа лондонских мастеров. Спиртовой. Фитиль я сегодня слегка обработал медным купоросом, так что пламя будет мертвенным, синеватым.