Книга Три похищенных солнца. Расследования механического сыщика, страница 125 – Тимур Суворкин

За час до начала спектакля я остановил локомобиль у здания Елизаветинского театра. Я огляделся: по сравнению со вчерашним днем все здесь успело перемениться.

Дымный мрак разогнало множество ламп и прожекторов. Кружила музыка: стоящие в арках статуи-автоматоны играли на своих кифарах. Фигуры барельефов двигались в танце.

До этого неподвижные железные лошади, запряженные в стоящую над портиком колесницу, яростно били копытами и поднимались на дыбы. Окутанный паром Аполлон приветствовал зрителей, а его огромный венец пылал чудовищной электрической дугой.

Площадь была заполнена экипажами. Извозчики деловито сновали между ними, то подкручивая гайки, то успокаивая коней в респираторах и кожаных попонах, что испуганно косились на локомобили и паровые трициклы.

Через полчаса ожидания показался длинный узнаваемый белоснежный локомобиль Клекотова в сопровождении черной машины охраны. На площади они, конечно же, не остановились. Локомобили по-настоящему богатой публики проезжали мимо – прямо в театральный гараж, места в котором всегда прилагались к билетам в ложи. Люди богатые никогда не ходили через площадь, дабы их роскошные наряды не пропитал запах Нижнего города.

Локомобили скрылись. Мы же продолжили ждать. Изредка я косился в сторону автоконного экипажа. Две хромированные лошади-автоматона стояли под парами, готовые в любой момент тронуться с места. Начальник охраны Морокова, сидящий на месте возницы, поигрывал электрическими поводьями.

Время шло. Когда до семи оставалось всего четыре минуты, я наконец скомандовал выступать. Мы покинули локомобиль. Ариадна сразу же перебралась на автоконный экипаж. Я же отправился к театру. Компанию мне составляла Ксения, одетая в дамский плащ, черный бархатный респиратор и изящную прорезиненную шляпку с большими полями и вуалью.

Мы вошли. Театр встретил нас блеском зеркал и золота. Вестибюль уже опустел. Спектакль вот-вот должен был начаться, лампы пригасили.

Мы поднялись по широкой лестнице из розового мрамора и направились к нашей ложе. На ходу Ксения скинула мне на руки свою верхнюю одежду.

Глаза служителя, стоявшего у входа в ложу, округлились от вида девушки, но он деликатно промолчал.

— Жди минуту и присоединяйся, – приказал я спутнице, после чего вошел в пустую ложу, сел в глубокое алое, словно кровь, кресло и взглянул в зрительный зал.

Все здесь тонуло в электрическом огне. На передних рядах партера сидели генералы и крупные чиновники, фабриканты и аристократы, дальние ряды заполняли состоятельные мещане и купцы. Зал обрамляли золотые ложи, в которых расселись крупные промышленники и придворные. Затем шел второй ярус с чуть более простой публикой и амфитеатр над ним. Чем выше он поднимался к потолку, тем проще был сидящий там народ. Шелк и бархат уступили место ситцу и сатину. Сияние алмазов сменилось блеском разноцветного стекла. Здесь были чиновники невысокого полета, приказчики, мелкие лавочники, унтер-офицеры, учителя. Под самым потолком была галерка – там сидели мастеровые и ремесленники, из тех, кто решил устроить себе редкий праздник, ибо билеты стоили десятую часть их зарплаты. Были там и студенты, и прочий простой люд.

Весь театр показался мне какой-то странной, перевернутой моделью нашего города, где верхняя и нижняя его части почему-то поменялись местами.