Книга Три похищенных солнца. Расследования механического сыщика, страница 15 – Тимур Суворкин

В центре охватившего площадь людского водоворота высилась статуя святого Михаила, покровителя имперской науки. Суровый, одетый в вериги старец возносил золоченый крест к дымным небесам. Под босой пятой святого корчился многоглавый чугунный змей, символизирующий людское невежество.

Пройдя через площадь, мы вошли в высокие витражные двери и оказались в главном зале вокзала. В пять этажей высотой, освещенный электрическим светом и освященный сенью часовенки, размещенной под самой крышей, он встретил нас шумом и гулом.

Сверившись с расписанием и осознав, что до вылета остается еще полтора часа, я предложил Ариадне сдать чемоданы и пройтись по зданию.

Первым делом мы, естественно, отправились осматривать Восточный посадочный зал, где находились огромные панно, написанные самим Врубецким, одним из любимейших моих художников.

Картин было восемь, и изображали они житие святого Михаила.

На первом панно была суровая северная осень. На дальнем плане стояло нарядное село с множеством деревянных церквей, а на переднем спускался с серых небес шестикрылый серафим, дающий наказ узревшему его отроку.

На втором была зима. Тот же отрок, босой, в одной рубашонке, прижимая к груди лампадку с освященной нефтью, шел через снег и метель позади идущего к Москве Огнеглавой рыбного обоза.

Третья работа была посвящена учению в монастыре, где повзрослевший юноша постигал тайны небесной механики.

Четвертая – написанию святым Михаилом трактатов «Об объяснении природы небес сибирских» и «О залежах легких металлов».

Пятое панно – наблюдению святым Михаилом атмосферы у Венеры и Марса.

Шестое – посрамлению святым Михаилом дьявола.

Седьмое – созданию телескопа со свинцовыми стеклами и золотыми зеркалами, что позволил астрономам подолгу рассматривать сибирские звезды и сохранять при этом здравый рассудок.

И наконец, восьмое панно – постройке Святой аэродинамической машины, кардинально улучшившей маневренность Небесного града Архангельска.

Я был в восхищении от увиденного. Меня завораживало все: непередаваемый взгляд поверженного дьявола и усыпавшие его крылья павлиньи перья, бесконечная тоска в глазах святого Михаила, первым осознавшего, что Марс и Венера больше не принадлежат нашему миру, и колоссальный вид Святой аэродинамической машины. В этих работах Врубецкий превзошел самого себя. После черно-серого, смазанного дымом Петрополиса эти ярчайшие, граненые образы казались чем-то совершенно неземным. Я просто не мог оторвать от них взгляд.

— Как тебе? – тихо спросил я Ариадну, пристально рассматривающую панно.

Она ответила не сразу. Судя по множеству быстрых щелчков в голове, сыскная машина явно напряженно обдумывала увиденное. Наконец стрекот ее шестерней утих, и Ариадна обернулась ко мне.

— Я ощущаю досаду от просмотра данных работ. Я не запрограммирована на то, чтобы делать подобное. Это вызывает у меня чувства, схожие с людской грустью.

Я чуть не задохнулся от услышанного:

— Подожди-подожди, это что, ты сейчас впервые оценила искусство людей?

— Почему впервые? – Ариадна удивленно подняла бровь. – А как же телефонные справочники? Я же всегда говорила, что они просто невероятны и являются венцом вашей человеческой литературы. Ну а кроме этого, для меня абсолютно очевидно, что вы, люди, способны на прекрасные творения. Вы же создали меня.