Книга Три похищенных солнца. Расследования механического сыщика, страница 69 – Тимур Суворкин

Мороков кивнул на Ариадну и улыбнулся. Я его улыбки не поддержал:

— Я бы не хотел, чтобы вы называли Ариадну товаром.

Граф пожал плечами:

— Все, что может быть произведено, и все, что при этом имеет цену, – это товар. Виктор, вот вам два моих совета на будущее: читайте прусских экономистов и не пытайтесь бежать от правды.

Граф чуть улыбнулся, а затем предельно серьезно посмотрел на меня:

— Я очень надеюсь, что вы, Виктор, проследите, чтобы машина проявила себя безупречно. В субботу все будущее имперской полиции будет на вас. Помните это.

Всю дорогу до сыскного отделения Ариадна была молчалива и замкнута. Она отвечала мне лишь односложными фразами и прерывала всякие попытки поговорить о чем-то, кроме рабочих вопросов. Так длилось весь остаток дня. Наконец я не выдержал, отложил папки с делами и, налив себе чая, сел возле стола напарницы, заглядывая в ее наполненные синим светом глаза.

— Послушай, так не пойдет, – как можно мягче сказал я. – Мне скоро ехать домой, но в таком состоянии я тебя не оставлю. Пока ты не объяснишь, что случилось, буду сидеть здесь. А завтра, между прочим, облава на Угольном рынке. К четырем утра вставать.

Ариадна чуть покачала головой и не ответила. Я, однако, уже привык работать с ней и продолжил:

— У тебя сенсоры чуткие, не сомневаюсь, что ты весь наш разговор с Мороковым слышала. Ты из-за этого расстроена? Из-за того, что он тебя товаром назвал? Да, я понимаю, обидно, но…

Ариадна прервала меня:

— Виктор, какое имеет значение для совершенной сыскной машины то, что о ней говорит несовершенный и несыскной человек? Нет, дело не в этом.

Ариадна мягко взяла у меня кружку с чаем и принялась рассматривать своими обновленными глазами поднимающийся над ней пар. Наконец она повернулась ко мне:

— Виктор, вы не понимаете: если на балу все пройдет хорошо, они сделают восемьдесят сыскных машин, таких же, как я.

Что ж, Ариадна знала меня очень хорошо – я и правда ничего не понимал.

— И? Ты боишься потерять индивидуальность? Или свою значимость? – наконец предположил я.

— Да при чем здесь это? Как же с вами сложно. Я совсем о другом. Впрочем, я не уверена, поймете ли вы.

Я пожал плечами:

— Ты можешь попробовать объяснить, а там посмотрим.

Ариадна не ответила, продолжая рассматривать пар, и вдруг задала мне вопрос, который я совсем не ожидал:

— Виктор, скажите, какое ваше первое воспоминание в жизни?

— При чем здесь это? – Я был сбит с толку такой сменой темы.

— И все же? Я сейчас поняла, что мне хотелось бы узнать.

Я задумался:

— Знаешь, хоть я и родился в Небесном граде Архангельске, но первое мое воспоминание связано с Петрополисом. Когда я был совсем маленьким, наша семья часто прилетала в столицу, погостить у дедушки. Я помню Святомихайловский вокзал. Он большой, а в те годы казался мне целым городом, укрытым под крышей. Я помню, как по прилете отец купил мне в буфете огромнейшего ярко-ярко-красного сахарного петушка. А потом мы вышли на улицу… И вот то ли отец не мог поймать извозчика, то ли произошло еще что-то, но в результате мы с няней добрых, наверное, полчаса простояли на привокзальной площади. И ты представь: отец куда-то исчез. Небо затянуто черным дымом. Ничего не видно. Море народа. А посреди этого столпотворения стоим на ступенях мы с нянюшкой, и я взахлеб реву, потому что затянут на десять ремней в детский респиратор и не могу грызть петушка.