Книга Сотая казнь, страница 135 – Тимур Суворкин

Мэрган, склонившаяся на герцогиней тоже была бессильна. Справится с такой раной ей бы не помог бы и весь жизненный опыт Гийома.

— Я приказываю! Проклятье вы отправитесь на виселицу! – герцог прижал Октавию к себе, точно надеясь, что его руки удержат ее на этом свете.

— Милый, не стоит. Я прожила долгую жизнь. Когда-то она все равно должна была закончиться. Только вот раньше я почему-то не думала, что умирать так страшно. Я чувствую как они ждут меня. Сотни лиц…

Октавия продолжала бормотать, все глубже погружаясь в агонию.

Мэрган аккуратно вытащила кинжал из раны герцогини и повернулась к Погосту. Они долго смотрели друг другу в глаза. Решение было мучительным…

На голубом небе не было ни облачка. Воздух был чист и необычайно свеж. Именно в такую погоду по мнению Мэрган, город и должен был навсегда расставаться с ужасом, что жил в нем три столетья.

Не работал никто. Еще прошлым днем, сразу после пира гонцы герцога успели сообщить всем и каждому, что Черный повар наконец то пойман. Со вчерашнего дня улицы и дома, кабаки и окрестные села бурлили и тонули в невыносимом шуме, который еще сильнее усугублял непрерывный бой церковных колоколов.

Сегодня каждый горожанин счел своим долгом выйти на улицы перемешавшись с обряженными в лучшие одежки селянами, что всю вчерашнюю ночь месили ногами грязный снег, дабы только поспеть на казнь.

Норнберг был завешен флагами и знаменами. Даже ковры богатых горожан и те украсили балконы. Гирлянды спешно выкопанных в лесах подснежников были натянуты поперек улиц, своим ароматом казалось забивая даже обычную городскую вонь.

Торжественная процессия тронулась в путь от собора. Черный Повар, а точнее его хладный труп был облачен в позорные одежды, связан и усажен на осла задом-наперед. В окоченевших руках горела заботливо привязанная свеча.

Вокруг беря труп в плотное кольцо шли отборные гвардейцы Лиса и важно надувшие щеки монахи отца Фогеля. Высоко над ними ветер трепал штандарты приходов. Сразу же собравшая за собой громадный людской хвост процессия, затянула траурные гимны, нарочито медленно идя к месту аутодафе.

А толпа уже кипела не в силах удержать своей злости. Из окон домов, с мостовых и переулков на хладный труп обрушивались нескончаемые потоки брани. Не смотря на все законы и запреты, в воздух взметнулись гнилые овощи и тухлые яйца, равно как и другие куда более неаппетитные вещи. Не трудно было понять, что мертвеца это не слишком озаботило. А вот шедших в процессии людей, в которых попадала большая часть «даров», очень даже.

Стоит ли описывать тот вздох облегчения, что издали будто вылезшие из помойной ямы гвардейцы и монахи, когда они наконец добрались до празднично убранной главной площади, где многочисленная стража хоть как-то мешала изъявлению народного гнева. А ведь народа способного этот гнев излить было много. Тут и мастеровые со всех гильдий и крестьяне и вездесущие ребятишки и женщины, порой даже с младенцами на руках. В том что Черный повар наконец издох хотел убедится каждый. В том числе и знать.

Герцог, его окружение, отец Фогель, прочие церковные лица и известные городские мужи все они сидели в почетной ложе, открывающей великолепный обзор на площадь и выстроенный перед ложей роскошно убранный помост, со стоящим в центре алтарем, под алым балдахином.