Книга Этикет для убийц и влюбленных, страница 122 – Анна Фицджеральд Хили

— Тсс… – Я прикладываю палец к его губам, вглядываюсь в полные слез глаза.

Не нужны мне ни извинения, ни мудрые слова, пусть только эти руки обнимают меня так, чтобы я понимала, что больше не одна. Что обо мне есть кому заботиться, есть кому защитить. Гостиная расплывается, когда я смаргиваю слезы. Я кладу голову Эйвери на плечо и делаю глубокий вдох, чувствуя, как его грудь поднимается и опускается в такт с моей. И это невероятно хорошо – знать, что мы вместе.

Я едва сдерживаю дрожь, когда голова Клода перекатывается на сторону. Мой взгляд наконец отрывается от свитера Эйвери, и я смотрю на то, что он держит в руках. Моток веревки, клейкая лента и наручники. Откуда у Эйвери наручники?

— Что ж, стюард, давай приструним Злого волка, пока он не проснулся. Две схватки не на жизнь, а на смерть – это слишком.

Эйвери, сдерживая смешок.

— Что ж, по крайней мере, твой дух он не сломил.

Пока мы перетаскиваем Клода на продавленное бархатное кресло с подголовником в смежной комнате, я мимоходом замечаю, что здесь зеленый ковер заменили темно-синим. Мои ноги утопают в нем, когда я застегиваю наручники на запястьях Клода, а Эйвери связывает ему лодыжки.

— Я был наверху, говорил по телефону с детективом Уоллесом, и вдруг услышал ваши громкие голоса, – объясняет Эйвери. – Я подумал, полиции может быть интересно, что там происходит, схватил магнитофон, спустился и…

Я замираю, все еще держа Клода за руки.

— Ты записал наш разговор?

— Конечно, на катушку, – нетерпеливо говорит Эйвери, и я морщу нос. Разумеется, у него есть катушечный магнитофон. Это же «роллс-ройс» среди домашних записывающих устройств. Я месяцами заглядывалась на него в «Мастере детективе». – Детектив Уоллес как раз едет сюда, чтобы все послушать.

— Вот черт, – бормочу я. Полиция вот-вот будет здесь, и Эйвери есть что им показать. Они обыщут дом и найдут моего жучка в кладовке дворецкого.

— Что-то не так? – Эйвери с тревогой смотрит на меня.

— Нет, просто мне снова нужно принять душ, – напряженно говорю я и протягиваю ему веревку. Отговорка, конечно, слабая, но это единственная возможность, которая у меня остается, и я должна воспользоваться ею немедленно.

— Конечно. Хочешь чаю, чтобы успокоить нервы? Или немного…

Но я уже ретируюсь. Вбегаю в спальню Эйвери, включаю воду в душе, а сама крадусь вниз. Пробираясь по коридору, я слышу, как он разговаривает по телефону на кухне. Кажется, он созвонился с Эдгаром, который сейчас работает у них дома в Род-Айленде.

В кладовой дворецкого жуткий разгром, всюду недопитые бутылки с янтарной жидкостью. Бедный Хейес, что Клод тут натворил. Я качаю головой в знак сочувствия отсутствующему дворецкому, а потом беру лесенку на колесах и лезу наверх. Все болит. Ребра ноют, когда я добираюсь до верхней ступеньки и тянусь к прослушке, спрятанной за лепниной. Порез от пряжки Клода кровоточит, я морщусь, но не останавливаюсь. Веду пальцами по пыльной лепнине, нашариваю провода за ней, резко дергаю – и телефонный шнур, передатчик, провода и зажимы-крокодилы летят на пол.

Я замираю, затаив дыхание. Прятаться негде. И никакое вранье тут не выручит.

Но ничего не случается. Эйвери знай себе болтает по телефону на кухне.

Я нахожу под раковиной пустые пластиковые пакеты, дрожащими руками запихиваю в один из них всю технику, а потом берусь за телефон. Восстановив его изначальный вид, прижимаю пакет к груди и быстро выхожу. Возле напольной восточной вазы с побегами ивы и рогозом я притормаживаю. Отодвигаю пушистые стебли и кидаю сверток внутрь. Он с глухим стуком падает на дно, и я поправляю букет, чтобы прикрыть мой секрет. Копы его здесь не найдут, и я смогу вернуться и перепрятать все как следует.