Книга Этикет для убийц и влюбленных, страница 34 – Анна Фицджеральд Хили

— Да, они явно перегнули палку! – Эйвери покачивает головой и огибает водоворот.

Краем глаза я улавливаю какой-то блеск и прищуриваюсь – на удаляющемся берегу возвышается Вебстер-коттедж. Я и не подозревала, что он расположен прямо напротив водоворота. И что это говорит о владельцах? Что они возвели дом с видом на стихийное бедствие? Мы поворачиваем направо и идем мимо маленького угрюмого маяка на острове Дир. Повисает тишина.

— Веселый разговор или уютное молчание? – спрашиваю я, протягивая ему печенье.

— Уютное молчание, – откликается Эйвери, задумчиво жуя.

— Вранье, – хмурюсь я. – Ты не интроверт. На вечеринке ты был просто душой компании.

— Горькая правда. Только не говори никому, жаль рушить мою репутацию, – просит он, ведя лодку мимо острова Черри. Красивый островок, такой же милый, как и смущение Эйвери.

— Что ж, мы составляем непопулярную компанию, – бормочу я, принимаясь за очередное печенье. – Можно организовать клуб изгоев.

— Для меня это чересчур модно, – откликается он, поворачивая руль красного дерева.

«Мак» летит вперед, рассекая волны, и до меня наконец доходит: вот почему тем вечером Эйвери хотел показать мне лодку. Его суденышко значит для него то же самое, что и для меня – мои книги. Они спасают нас от одиночества.

В Пассамакводди около двух сотен островов. Одни – не более чем поросшие травой холмики, мелькающие среди волн, другие – могучие монолиты. Наш Истпорт построен на острове Муз, очертания которого напоминают лосиные рога. Дальше Блисс, Трит, Поупс, Хоспитал и Вулвз – кучка одиноких скал, тянущихся у входа в залив. И чем дальше от берега, тем более дик и суров их облик. Эйвери указывает на утес из песчаника, похожий на палочку от сахарной ваты. Вид у утеса какой-то обглоданный, кажется, что случайная волна легко может опрокинуть его.

Отец часто катал меня на лодке и показывал островки – точь-в-точь как сейчас делает Эйвери. Обычно я сразу отгоняю от себя подобные воспоминания, они слишком мучительны. Но сегодня, когда мы со смехом летим по волнам, под ярким солнцем хрустя ужасным печеньем, это уже не так тяжело. Мое горе утратило остроту. Оно уже не как водоворот, а как соленый воздух – постоянное, но слабое. И уже не давит на меня, потому что я научилась дышать.

Мы приближаемся к окруженной скалами бухте, над которой возвышается красный маяк. Хед-Харбор – один из старейших маяков на Восточном побережье. Солнечный свет, отражающийся от огромного фонаря, слепит глаза. Эйвери переводит рычаг управления в нейтральное положение и бросает якорь. Цепь гремит на вращающемся брашпиле, и Эйвери закрепляет ее. Потом он отвязывает от кормы каяк, и я старательно отвожу глаза от его перекатывающихся мускулов. Лучше вместо этого вытащить из холодильника две бутылки пива и переложить их в холщовую сумку. Эйвери забирает ее у меня и указывает на каяк:

— Надеюсь, у тебя нет водобоязни?

— Забавно было бы, правда? – отзываюсь я, спускаясь по трапу в каяк. Эйвери передает мне весло и перебирается следом.

Мы плывем к берегу, покрытому мелкой круглой галькой. Эйвери открывает пиво (не без удовольствия отмечаю, что это «Рейнгольд Экстра Драй» – самое претенциозное пиво, какое только можно отыскать), и мы передаем его друг другу, окутанные полуденным маревом. Зной впитывается в кожу Эйвери, усиливая ее бронзовый оттенок. Воздух, напоенный запахом водорослей и спелой черники, солоноват и сладок. Мягко шуршат молодые деревца и цветы, оплетающие скалы. Мы устраиваемся на залитом солнцем уступе и разглядываем облака. Одно похоже на кролика, а другое – на бутылку мартини. Я так счастлива, что и не передать словами. Я буквально на девятом облаке^[11].