Книга Этикет для убийц и влюбленных, страница 72 – Анна Фицджеральд Хили

Уединение так непривычно. Я всего лишь очередная чужачка, гуляющая по Бойлстон-стрит. Никто меня здесь не знает, некому доносить дедушке про каждый мой шаг. Никто, например, ему не наябедничает, что я наведалась в магазин «Ювелирный ящик Пандоры».

Сам ювелир такой же свежий и чистенький, как и его витрины. Костюм у него черный – под цвет бархатного лотка, который он ставит передо мной. Куцые брови сдвигаются в одну линию, когда я выкладываю на бархат два обручальных кольца. Он подносит к глазам лупу, взвешивает и заносит в каталог каждое из них.

— Это для страховки?

— Нет, просто любопытство. Они ведь фальшивые, да?

— Это не поддельные бриллианты, – заявляет ювелир так, будто я нанесла ему профессиональное оскорбление.

— Значит, настоящие? – с волнением спрашиваю я.

— Тот бриллиант^[31], что поменьше, не самой чистой воды, и огранка похуже. Желтоватый оттенок – это признак химических примесей, хотя некоторые находят это прелестным, – сообщает ювелир с кислым видом. – Я бы его оценил в триста долларов.

— А по-моему, он очень милый! – Я, сама не знаю почему, кидаюсь на защиту своего неказистого бриллианта.

— Второй камень – дело другое! – Теперь в голосе ювелира звучит одобрение. – 3,1 карата, отличная старинная огранка европейского типа. Практически безупречный, отметин почти нет, на глаз абсолютно прозрачен. Оправа из розового золота недорогая, но хорошего качества. Изначально я бы оценил это кольцо в две тысячи, при перепродаже – тысяча двести. – Ювелир стаскивает перчатки и поджимает тонкие губы. – Не буду спрашивать, как они вам достались.

Я криво усмехаюсь:

— Если бы я вам и сказала, вы бы все равно не поверили.

Я ловлю такси и всю дорогу к папиному адвокату разглядываю кольца. Они мне нравились гораздо больше, пока я считала их фальшивкой. От таких подарков только и жди подвоха.

Такси останавливается у недавно построенного торгового центра. Со скрежетом растворяются двери тесного лифта, доставляющего меня на верхний этаж. Контора Роберта Лайлса так же холодна, как и его улыбка. Любезности, разговоры о пустяках. Шорох бумаг. Хмурые взгляды из-под очков с толстыми, почти бутылочными стеклами. И пугающая меня папка с документами, принесенная нотариусом (секретаршей с еле заметным засосом).

— Билли, ты должна смириться с тем, что твоих родителей больше нет, – говорит адвокат. Его секретарша-нотариус (а может, и любовница) согласно кивает.

— Я смирилась, – вру я, снимаю белые кожаные перчатки и тянусь за его ручкой.

— Великолепно. Тогда подпиши здесь и здесь.

Ручка «Монблан», протянутая мне секретаршей, еще теплая, и я подписываю страницу за страницей, подтверждая смерть родителей. Признавая, что я – одинокая лодочка, далеко ушедшая от порта, и лишь бабушка с дедушкой, словно смотрители маяка, сквозь бурю указывают мне путь.

— Деньги пойдут в трастовый фонд, доступ к которому ты можешь получить здесь, в Бостоне.

Мой взгляд стекленеет, пока мистер Лайлс посвящает меня в тонкости закона о бенефициарах.

— Мы уже помогали юным леди с такими фондами. Это очень шикарно – собственный счет в банке. Сейчас так принято. – Секретарша пытается (совершенно тщетно) разрядить обстановку.

Я разглядываю витрины магазинов и вытираю слезы в попытках избавиться от чувства потери, которое так и тянется за мной, как шлейф старых духов. Примеряю то солнечные очки, то шляпки, как будто, меняя облик, хоть на миг стану кем-то другим. Кем-то, кому совсем не больно. Останавливаюсь у салона и смотрю через высокое окно на женщин, сидящих под огромными фенами. Над каждой из них словно зависло НЛО. Повинуясь порыву, открываю дверь и вхожу.