Книга Этикет для убийц и влюбленных, страница 96 – Анна Фицджеральд Хили

— Однозначно нет, – холодно роняю я.

Правило ухаживаний номер пять: не рассказывай о своих романтических отношениях, ссылайся на пятую поправку.

— Вы опять смотрите вправо, мисс Маккейди. Осторожней, не то шею свернете, – отвечает детектив.

Миссис Придмор возвращается с коробкой шоколадок, окруженная ароматом ростбифа. Пока она расправляется со сладостями, я снова вступаю в бой с твидовым платьем. Загибаю необработанный край и переворачиваю ткань, но мои мысли возвращаются к детективу Уоллесу.

— Черт! – Я так и подскакиваю, когда палец попадает под прижимную лапку.

— В День святого Валентина у кого-то трусики горят, – замечает миссис Придмор.

Она спрашивает, не нужен ли мне перерыв на обед, но я отказываюсь. До еды ли сейчас? Когда палец попадает под иглу в третий раз, начальница велит мне идти домой.

— Заливай кровью одежду кого-нибудь другого, – заявляет она, набивая рот трюфелями.

Инсинуации Уоллеса заставляют меня сильней жать на педали, гоня по Вашингтон-стрит. Я настолько на взводе, что не обращаю внимания ни на снег на дороге, ни на темные следы шин. Все спешат по домам с алыми розами и дешевым красным вином, но мне в другую сторону. Потому что прямо сейчас мне бы очень пригодился друг (пусть даже ему невдомек, что я слежу за ним с помощью шпионской аппаратуры).

Я прячу велосипед в кустах и иду по подъездной дорожке Вебстеров. Снег заметает мои следы, пока я забираюсь в беседку. Смотрю на часы: пять часов вечера. В шесть уйду, что бы там ни было. Стаскиваю перчатки и коротаю время, грызя ногти. Как раз обкусываю безымянный, когда передатчик оживает.

— Как там сегодня, штормит? – спрашивает Эйвери.

— У тебя талант преуменьшать, – ворчит Эдгар на другом конце провода.

— Это я в газете прочел. Кстати, ты заголовок видел? «Романтика, убийство и последний в Мэне особняк позолоченного века». Надо думать, сочли это подходящим для праздника.

— До чего они мерзкие, эти газетенки. – Голос Эдгара звучит грубее, чем обычно. – По-моему, какой-то репортеришка пытался пробраться на территорию. Эти паразиты ее чуть ли не святой выставляют…

— Хотя она была истинным дьяволом во плоти. Да, я в курсе. Что ж, таковы они, массмедиа^[43], – со смешком отзывается Эйвери. – Сначала я вообще решил, что это шутка. Думал, что она инсценировала свою смерть на вечеринке – эдакий отвратительный розыгрыш. До сих пор тошнит, как об этом вспомню.

— А ты бы хотел остановить это или поучаствовать? – хмыкает Эдгар.

— Тупые у тебя шутки. (В передатчике трещат помехи. Напрягая слух, я обхватываю себя руками, чтобы согреться.) Ясное дело, я чувствую себя виноватым. Я же мог спасти ее. Остановить, кто бы это ни…

— Ну а я бы ему пива купил, – перебивает Эдгар, и я беззвучно хихикаю. Но стоит окинуть взглядом сад, как мне уже не до веселья. Снег за окном валит все гуще. Пора бы домой, но я не в силах уйти. Я целый месяц ждала, когда они заговорят об убийстве.

— Ты правда считаешь, что это повод для шуток? – В голосе Эйвери звучит упрек. – Не пойми меня неправильно, она мне не нравилась, и мне был ненавистен ее роман с моим братом. Но ведь даже дурные люди вроде них находят друг друга, так почему я все время один? – спрашивает он, и я замираю, умоляя передатчик не подвести. Так он один, стало быть. Значит, еще есть надежда. – Я стараюсь быть любезным. Галантным и внимательным. Но едва я пытаюсь кому-нибудь открыться, как они кидаются прочь. Это гложет меня.