Книга Пустая ловушка, страница 182 – Джон Данн Макдональд

Несмотря на фамилию Кессон, которую Сильвия носила в девичестве, и предков шотландского, английского, ирландского и датского происхождения, она была брюнеткой с иссиня-черными волосами, типом лица, характерным для Средиземноморья, и напоминала чувственную, сексуальную гурию из мусульманского рая, внезапно очутившуюся в толпе изголодавшихся неверных. По мнению Пита, одна из ее прапрабабушек была не понаслышке знакома с испанскими цыганами. Последние десять лет Сильвия подвергалась неустанному преследованию со стороны представителей мужского пола в возрасте от пятнадцати до шестидесяти. И те немногие, которым удавалось завязать с ней близкое знакомство, неизменно натыкались на удивительное несоответствие между ее внешностью и тем, что скрывалось у нее внутри. Тогда они с удивлением восклицали: «Знаете, а Сильвия-то совсем неплохая девчонка. Девушка без лишних комплексов». Она стыдилась того, что когда-то была нехорошей. Ей не хотелось к этому возвращаться, однако все продолжалось хотя бы в отношениях с Марком.

Сильвия родилась и выросла в городишке под названием Лоувелл, в Массачусетсе, где и прожила до шестнадцати лет — средняя из пятерых детей маленькой, жилистой, угрюмой грубоватой женщины с землистым лицом, которая вечно выглядела так, будто только что закончила рыдать или, наоборот, готова вот-вот залиться слезами. Каждый из ее отпрысков был отмечен синяками, оставленными необузданным кулаком отца, Руди Кессона, а также внезапными приступами ярости и страха.

Отпраздновав свое шестнадцатилетие, Сильвия сбежала вместе с подругой в Нью-Йорк. Правда, выглядела она на все двадцать. Да и теперь, хотя ей исполнилось двадцать четыре, Сильвия нисколько не изменилась. А подруге, наоборот, никто не давал и шестнадцати, к тому же ее родители проявили немалую настойчивость, чтобы вернуть дочь домой. В конце концов девочку задержали и передали родителям, Сильвия же, скрыв свой настоящий возраст, устроилась на первую в ее жизни работу. Это была забегаловка в Бруклине, но она не оставляла мечты перебраться на Манхэттен.

Вторым местом ее работы стал магазин одежды на Двадцать шестой улице. Сильвия назвалась Сильвией Марлоу, убрала лишнее с пухлых бедер, соорудила экзотическую прическу, выяснила, какие цвета ей больше всего к лицу, и пристрастилась к варварским украшениям, а в довершение всего сочинила таинственную историю, будто бы в ее жилах кровь англичан смешалась с индонезийской, и в полном соответствии с этой легендой выработала легкий налет непонятного акцента. И наконец, почувствовала, что зажила полной жизнью. Новые знакомые помогли ей устроиться манекенщицей в большой меховой магазин на Тридцать девятой улице, где ей показали, как она должна ходить, поворачиваться и улыбаться. Поскольку среди потенциальных покупательниц многие обладали почти такой же фигурой, Сильвия процветала. Вскоре выяснилось, что ее можно использовать на деловых приемах. Отсутствие красноречия не было помехой. Теперь она не понаслышке знала особенности кухни и интерьеров всех второразрядных ночных заведений, равно как и обстановку отелей, славившихся не слишком строгими нравами. Сильвия изо всех сил старалась не слышать, что нашептывает ей вкрадчивый внутренний голос, неустанно твердивший, что ведет она себя нехорошо. Впрочем, это случалось не часто, к тому же только с теми мужчинами, которые казались ей милыми и вознаграждали порой на удивление щедро. При всем при этом она не оставляла мысли стать когда-нибудь Настоящей Моделью и поэтому зарегистрировалась в нескольких агентствах. К сожалению, на снимках ее фигура выглядела еще более коренастой, чем была в действительности.