Книга Дневник мертвых бывших, страница 29 – Эмма Шиммерман

— Он так радовался тому, что выпускается в этом году, – шепчет она. – Просто быть такого не может, чтобы он это сделал. Это наверняка был несчастный случай.

— Ты разговаривала с ним еще раз после того, как вы поругались? – спрашивает меня Анника.

— Не знаю. Я ничего не помню после балкона.

— Когда ты была на балконе? – спрашивает Остин.

Я недоуменно смотрю на нее:

— Разве мы не все там были?

— Нет, – говорит Тай.

Мы все молчим, и я мысленно браню себя за то, что так напилась. Я пытаюсь продумать каждый сценарий того, почему я была на балконе без своих друзей. И видела ли я снова Райана или же Колтона?

— Это плохо, – говорю я, больше самой себе, чем кому-то другому.

— Я уверена, это был просто несчастный случай, – говорит Анника, поглаживая мою руку в попытке меня утешить.

— Я хочу сказать, не то чтобы кто-то из нас его столкнул, – говорит Остин. – Ты ведь его не толкала, верно?

Я понимаю, что она шутит, но отвечаю несколько оправдывающимся тоном:

— Нет, откуда у тебя вообще такие мысли? Я бы никогда этого не сделала. – Я думаю о надгробной речи для Райана в моем дневнике дома. – Я бы никогда этого не сделала.

Поездка назад в Пембрук проходит в безмолвии. Мы с Анникой сидим в полной тишине – ни музыки, ни разговоров. Я провожу целых два часа, пытаясь вспомнить подробности вечеринки. Я снова и снова прокручиваю ее у себя в голове. Но каждый раз, когда я добираюсь до балкона, мой разум становится чистым холстом, ожидающим, когда на нем нарисуется воспоминание.

Я высаживаю Аннику и прошу ее ввести Дани в курс дела вместо меня, хотя затем я жалею об этом, поскольку и представить не могу, насколько преувеличенную версию этой истории она сочинит. Наконец-то оказавшись в одиночестве в своей комнате и просматривая телефон, я надеюсь, там найдется что-то, что подстегнет мою память, но там нет ни постов, ни сообщений, ни звонков. Единственный раз, когда я жалею о том, что не постила все подряд, и тем не менее прошлой ночью у меня словно бы вообще не было телефона.

Когда я вспоминаю, что написала надгробную речь еще для одного человека, который теперь тоже мертв, я встаю с постели, чтобы найти свой дневник, намереваясь сжечь его целиком. Но его нет в моей сумке. Я предполагаю, что он, должно быть, остался в машине после того, как я сожгла страницу Джоны в парке несколько недель назад, и решаю сжечь его завтра, когда у меня перестанет раскалываться голова всякий раз, когда я встаю. Снова ложусь на спину и делаю глубокие вдохи, ожидая, когда сон накроет меня.

Когда я снова открываю глаза, вокруг темно. Похмелье прошло, но я осознаю реальность того, что сейчас ночь воскресенья, а домашка все еще не сделана. Мой желудок злобно урчит, напоминая мне, что я сегодня не ела. Плетусь на нашу кухню, но вся еда здесь принадлежит Аде. По факту единственное, что здесь мое, – это бутылка вина, стоящая на стойке рядом с холодильником. Она пристально смотрит на меня в ответ, подзадоривая налить бокал. Всего лишь один бокал – это поможет. Клин клином, или как там говорят… но мне это не нужно. Правда не нужно.

Я оставляю ее там нетронутой.

Мне нужно сделать две заметки для доски обсуждений, подготовиться к контрольному опросу и закончить набросок, но вместо этого я хожу туда-сюда по своей комнате. Я смотрю на свои цели, приклеенные к зеркалу, и снова повторяю их.