Книга Развод. Невеста моего мужа, страница 24 – Ксения Хиж

А потом, когда неожиданная морось обрушивается с неба, она говорит:

— Хотела у моря всегда жить, но вот пока не сложилось. Пришлось здесь обосноваться.

— Вы не местная? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал как обычно, но он дрожит.

— Не совсем. Мои предки из этих краев, даже родственники тут есть, но я больше городской житель. Сюда приехала из-за любви, потому что не могу без него, понимаете, Марина? — она смотрит мне прямо в глаза, и в её взгляде нет насмешки, только странная, почти детская искренность. — Любили ли вы когда-нибудь сильно? Любите?

Любила ли я?

Вопрос бьёт прямо в сердце. Я вспоминаю нашу свадьбу, его глаза, его слова:

— Я тебя никогда не брошу.

А теперь стою здесь, перед его любовницей, и она спрашивает меня о любви.

— Любила, — кивнула я. — И люблю.

— Тогда как женщина женщину вы меня понимаете. — Она улыбается, поправляет сыну плед, с негодованием смотрит на темное небо. — Слушайте, а пойдёмте обратно в дом. Дождь усиливается. Не люблю дождь и грозу, боюсь. А масик мой ещё в пути. Давайте чаю? Он потом вас проводит.

Масик…

Я сглатываю ком в горле, моргаю. На глаза наворачиваются слёзы, но я сдерживаюсь. Не здесь. Не сейчас. Не перед ней.

— Не переживайте о приличиях, я же сама вас зову, а значит, удобно. Идёмте же! Промокнем!

* * *

Я переступила порог ее дома, и меня словно ударило.

Внутри дом оказался чистым и уютным. Дорогая мебель: мягкие диваны, полированный стол, ковры с длинным ворсом. Хрустальная люстра под потолком, на стенах картины в рамах. Всё дышало достатком и вкусом.

Я оглядывалась, и внутри нарастала горечь, такая густая, что её можно было пить ложками.

Значит, на это уходят наши деньги? На эти диваны, на эту люстру, на ковры?

Нет, же нет, это невозможно! Я знаю все его доходы!

Артем платит за квартиру по счетам, дает деньги на еду и одежду, но… копит! Он же копит сыну на учебу и жилье собственное! Или не копит?

Он всегда говорит: копим, Ир. На Мишкино будущее.

А сам, выходит, строит будущее другой? Её сыну лекарства, игрушки, уют? А наш Миша? Он в старой куртке ходит, потому что я скидку ждала.

Глаза защипало. Я опустила голову, чтобы Рамилла не заметила.

Сама хозяйка же оставила меня на кухне, пока обустраивала сына на мягком диване в детской и включала ему мультики.

Здесь тоже было красиво: гарнитур из светлого дерева, современная плита, даже кофемашина. Я села на мягкий стул, положила дрожащие руки на колени. Пальцы сводило судорогой.

Она поставила чайник, сама устроилась напротив, достала сигарету, закурила. Пустила дым в потолок, не спрашивая, не возражаю ли я.

— Вы давно в посёлке? — спросила она, разглядывая меня поверх зажигалки.

— Третий день, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Но он сел, осип.

— И как вам?

— Не знаю ещё, — я сжала пальцы в замок. — Не привыкла.

Она выпустила дым колечком, усмехнулась. Усмешка у неё была кривая, снисходительная. Будто она знала что-то, чего не знала я.

— А я привыкла. Сначала было страшно: обстрелы, прилёты, взрывы за окном. А теперь ничего. Мужики охраняют.

Я подняла глаза. Она сидела, откинувшись на спинку стула, вся такая расслабленная, домашняя, но при этом чувствовалось, что она хозяйка положения.

— Тот самый любимый? — спросила я осторожно. Слова давались с трудом, будто я пробивала стену. — Ваш муж?