Книга Лечение измены от полковника, страница 40 – Елена Ткачева

Через несколько часов за ней пришла старшая смена — мягко, но настойчиво.

— Надежда Юрьевна, идите домой. Вы на ногах с шести утра. Мы присмотрим.

Она хотела возразить, но понимала, что права. Сил почти не осталось. Надежда аккуратно высвободила его пальцы, накрыла свою ладонь поверх одеяла и поднялась. Колени protestовали, спина ныла от многочасового напряжения. Она вышла из палаты, оглянулась — зелёные вспышки монитора освещали его лицо, и в этом мерцании он казался не раненым, а просто спящим.

Дорога домой прошла как в тумане. Она не помнила, как села в такси, как поднималась по лестнице, как открыла дверь своей пустой квартиры. Только когда щёлкнул замок, реальность вернулась — вместе с тишиной, которая обрушилась на неё, как ушат холодной воды.

Надежда не стала включать свет. Сняла обувь, прошла в ванную и открыла воду — горячую, почти обжигающую. Стояла под струёй, пока кожа не покраснела, смывая с себя усталость, которая въелась в кости. Потом завернулась в халат и села на край кровати, глядя на телефон. Экран светился — три пропущенных от коллег из госпиталя. Марат не написал ни строчки. И впервые это было пустое равнодушие, как к человеку из чужой жизни.

Она легла, натянув одеяло до подбородка, и уставилась в потолок. Перед глазами стояло его лицо — бледное, серое, с закрытыми глазами, и мерное пиканье аппарата, которое теперь звучало у неё в голове, не прекращаясь. Надежда знала, что завтра вернётся в госпиталь, проверит показатели, посмотрит анализы, будет делать всё то, что умеет лучше всего. Но сейчас, в темноте, без белого халата и профессиональной брони, она лежала и молилась — не богу, в которого давно перестала верить, а просто в потолок, в тишину, в пустоту — чтобы он выжил.

Надежда не помнила, как уснула — провалилась в тяжёлый, вязкий сон без сновидений, словно тело само решило отключить сознание, чтобы пережить ночь. Проснулась она от звука телефона — не от будильника, а от короткого вибросигнала входящего сообщения. За окном было ещё темно, на часах светилось 4:17. Она потянулась к телефону непослушной рукой, и экран резанул по глазам белым светом.

Сообщение было от дежурного хирурга — всего три строчки, от которых кровь застыла в жилах: "Пациент Громов В. Резкое ухудшение. Отёк мозга. Введён в медикаментозную кому".

Надежда перечитала слова дважды. Потом третий раз. Буквы не менялись, не перестраивались во что-то другое, что-то поправимое. Медикаментозная кома — это был не приговор, она знала это как врач, иногда это был единственный способ дать мозгу восстановиться. Но прямо сейчас, в предрассветной темноте, с холодным телефоном в дрожащей руке, она была не врачом. Она была женщиной, которая только начала дышать после Макара, и вот снова — кто-то, кто стал ей дорог, ускользает.

Она вскочила с кровати, не включая свет, и начала одеваться машинально — джинсы, свитер, куртка, ботинки на шнурках, которые она не стала завязывать. Руки тряслись. Пальцы не слушались. Она схватила ключи и выбежала из квартиры, хлопнув дверью так, что в подъезде эхом отозвался гулкий звук. Лифт полз медленно, каждая секунда на табло отсчитывалась как удар сердца. Когда двери раскрылись, она ввалилась в кабину и ударила по кнопке первого этажа.

На улице было пусто и темно. Ни одного такси на приложении — четыре утра, спальный район, никому не нужная её спешка. Надежда побежала к дороге, и мокрый асфальт хлюпал под не зашнурованными ботинками. Холодный ветер бил в лицо, но она не чувствовала его — чувствовала только то, как колотится сердце где-то в горле, и три строчки сообщения, которые горели перед глазами ярче любого фонаря.