Книга Без права на отказ авторитету, страница 56 – Ася Любич

А ночью звонит Антон.

— Алла Леонидовна, вы сидите? Сядьте. Я нашёл старое дело. Не Ромино. Отцовское. Двадцать с лишним лет назад Бауэр-старший никуда не уходил. Он выпал с балкона. Несчастный случай, алкогольное опьянение. Похоронен в соседней области, у своей матери. А сыновьям, судя по всему, сказали, что папа ушёл к другой.

Я сижу в темноте на своей детской кровати и смотрю на его имя в телефоне. Саша. Одно нажатие — и он узнает, что всю жизнь ненавидел не того. Отца, который его не бросал. Меня, которая не убивала его брата.

Я не нажимаю. Не сейчас. Такую правду нельзя кидать в человека по телефону, как камень в окно. Её можно только отдать из рук в руки. И стоять рядом, пока он будет её держать.

Значит, надо будет с ним увидеться. Хотя бы один раз.

Девушку зовут Ксения. Или Оксана. Я забыл через пять минут после того, как мать нас представила.

У неё хорошие манеры, диплом экономиста и светлые волосы, заколотые так гладко, что мать смотрит на неё с нежностью. Она вежливо смеётся над моими шутками, даже над теми, где я не шутил. Не спорит. Не поднимает бровь. Не спрашивает, читал ли я когда-нибудь про любовь.

Третья за месяц. Мать старается.

— А вы что пьёте? — спрашивает Ксения-Оксана, изучая карту напитков. — Я, наверное, сок. Гранатовый.

И меня как током бьёт.

Вагон-ресторан. Пузатый бокал с тёмно-красным соком. Рыжая ведьма напротив, которая закатывает глаза и врёт, что это шардоне. А потом без секунды раздумий шарит по моим карманам и втыкает иглу мне в бедро. Тот, кто сломал ей жизнь, задыхался у неё на глазах. А она спасла.

— Извините, — говорю я и встаю. — У меня срочное дело.

Срочных дел у меня нет. Я просто сажусь в машину и отпускаю водителя. Катаюсь по городу без цели, как пацан, которому некуда идти домой. И каждый раз как-то случайно оказываюсь на центральной площади.

Там, где стоял ДК, теперь синий забор и кран. На заборе баннер: красивая стеклянная коробка, счастливые люди с пакетами, надпись «ТРЦ Северный. Всё для вашей семьи». А поверх баннера чья-то детская рука нацарапала красной краской: «ВЕРНИТЕ НАШ ДК».

Я стою перед этой надписью дольше, чем стоял перед памятником брату.

За свою жизнь я снёс не одно здание. Старые заводы, бараки, детский сад, в который никто уже не ходил. И ни разу не думал, что за стенами бывают люди. Стены — это квадратные метры. Метры — это деньги. Деньги — это сила. А сила — это чтобы тебя больше никогда не запирали в комнате.

Она сказала, что для неё имеют значение здания, а не люди. То есть нет, это я так решил за неё. Удобно решил. А она ревела у экскаватора не из-за кирпичей. А из-за детей, которые стояли рядом и тоже ревели. Я видел их. Просто не захотел заметить.

Звоню своему финансисту. Он спит. Бужу.

— Сергеевич, три часа ночи…

— ТРЦ в Ромашкино. На месте ДК. Узнай, сколько стоит третий этаж.

— Зачем нам этаж в ТРЦ? Там же арендаторы…

— Весь этаж, — повторяю я. — И никаких арендаторов.

Он молчит. Хороший финансист знает, когда не нужно спрашивать «зачем».

Я не просил прощения у Бога, да и не умею — в тюрьме научили многому, но не этому. И у неё просить не стану. Слова ничего не стоят, я сам так говорил ей в вагоне.

Но некоторые вещи можно просто вернуть на место.

Через полгода я выкупаю третий этаж торгового комплекса и отдаю городу под дом культуры. Для передачи нужно встретиться с директором дома культуры. На встрече в администрации я ожидаю увидеть Марину Павловну, но точно не беременную Аллу, которая тоже округляет глаза. Мы живем на одной планете, но давно крутимся в разных кругах. Я уже и не рассчитывал когда-нибудь ее увидеть. Тем более здесь, тем более директором дома культуры.