Книга Уездные тайны или провинциальный детектив, страница 113 – Диана Курамшина

— И?

— И, – надворный советник резко поднял глаза, – вы с этого момента перестанете следить за кем бы то ни было. Перестанете бегать одной по переулкам. Перестанете вскрывать замки, бить графины и изображать из себя весь уголовный розыск в одной юбке. И… если ещё хоть раз… решите сыграть в героиню без предупреждения – я действительно запру вас в камере. Не из злобы. Из чистого служебного инстинкта.

— Очень трогательно.

— Не паясничайте. Я серьёзно.

— И я.

Бретцель помолчал. Потом неожиданно мягче, почти на выдохе, добавил:

— Вас могли ударить ножом в том переулке... или просто перерезать горло. И тогда ваша ценная наблюдательность кончилась бы там же, у забора.

Я не сразу нашла что ответить. Не потому, что эта забота меня растрогала. Упаси бог. Просто в голосе Александра Карловича впервые не было ни столичного высокомерия, ни сухой службы, ни мужской привычки поучать женщину. Только голая, злая правда. И от неё в груди что-то неприятно дрогнуло.

— Я знаю, – ответила тише.

— Похвально. Тогда ведите себя соответственно.

На этот раз возражать я не стала. Потому что, во-первых, он был прав. А во-вторых, мне слишком нужно было, чтобы Бретцель воспринял услышанное не как мою очередную выходку, а как рабочую нить.

Надворный советник ещё несколько секунд смотрел на меня. Потом коротко кивнул, будто сам себе.

— Ступайте домой.

— Вот так просто?

— Нет, не просто. Я попрошу Руднева навести справки о человеке, которого вы описали. И сам съезжу к Киснемским. Но вы мне больше сегодня не нужны.

— Как грубо… – Я даже скривилась.

— Практично… – хмыкнул в ответ мужчина.

Я уже повернулась к двери, когда Александр Карлович окликнул меня:

— Сударыня Васильчикова.

Я обернулась. Бретцель стоял у окна, пальцами машинально крутя мокрый колпачок от разбитого графина. Свет лёг ему на скулу, на висок, на сухую складку у рта. Взгляд – всё тот же внимательный, режущий.

— В следующий раз, – негромко выговорил надворный советник, – начинайте с главного. Без слежки, без скандала и без стеклянных жертвоприношений.

Я почувствовала, как уголок рта всё-таки дрогнул.

— Боюсь, Александр Карлович, тогда вы бы меня просто недослушали.

Он хотел что-то высказать. Видно было: уже набрал в грудь тот самый сухой ледяной воздух, с которого начинаются его лучшие колкости. Но вместо этого вдруг усмехнулся. Совсем чуть-чуть. Почти нехотя.

— Идите вон, – только и бросил Бретцель, отвернувшись.

И я, что уж там, ушла с ощущением, что впервые за всё это время действительно заставила его задуматься.

Возвращалась я долго. Часто останавливалась и присаживалась на свободных лавочках. Незапланированная пробежка по городу плохо сказалась на способности нормально дышать.

Дом встретил меня насторожённо. Сначала заскрипела калитка, потом я натолкнулась на тяжёлый взгляд городового в будке. Тот самый новый страж нашей безопасности стоял, облокотившись плечом о стенку, но при моём появлении сразу выпрямился. В постепенно приближающихся сумерках он показался мне частью этой сторожки, только живой.

— Домой, барышня? – хрипловато осведомился городовой.

— А куда же ещё? – отозвалась я.

Нижний чин хмыкнул, но без злобы. Скорее с усталым сочувствием, какое бывает у людей, приставленных сторожить ненужные места.