Книга Уездные тайны или провинциальный детектив, страница 125 – Диана Курамшина

— Закройте дверь.

Я закрыла.

— На ключ, – добавил Бретцель.

Вот теперь у меня по спине прошёл холодок.

Я повернула ключ. Щелчок прозвучал слишком громко.

— Откуда? – коротко бросил надворный советник.

— С нашего чердака.

— Вашего?

— Да.

— Разумеется. – Александр Карлович откинулся на спинку кресла и на секунду прикрыл глаза. – Где же ещё, как не у вас на чердаке, мог обнаружиться консульский архив.

— Может, сарказм оставите на потом? Бумаги, вообще-то, тяжёлые.

— Кладите.

Я поставила корзину на стол и откинула полотно.

Бретцель уже не шутил. Надворный советник взял первую тетрадь так осторожно, что я невольно отметила, какие у него пальцы. Не красивые – это слово здесь ни к чему, – а… утончённые. Такие не мнут бумагу, не ломают сгиб, не портят вещи. Они двигались так, словно привыкли иметь дело с важными документами.

Он раскрыл тетрадь на первой странице. Прочёл. Перевернул. Ещё. На третьей странице Бретцель остановился. Я видела, как зрачки быстро скользят по строкам. Потом надворный советник взял лист с таблицами. Поднёс ближе к свету. Губы стали тонкой линией.

— Вы понимаете, что именно принесли? – негромко процедил Александр Карлович.

— Достаточно, чтобы не размахивать ими на улице.

— Не острите.

— А вы не спрашивайте так, будто я совсем глупая дурочка.

Он поднял на меня глаза. Сухие, злые, но без прежнего раздражения. Вернее – раздражение было, конечно. Но не на меня одну. На мир... На покойного дипломата... На то, что важнейшие бумаги империи пролежали под крышей у бедной вдовы, рядом с колыбелью и сломанным манекеном.

— Это не полный архив, – выдавил Бретцель, снова глядя в листы. – По крайней мере, не может быть полным. Но этого достаточно, чтобы половина заинтересованных лиц в стране стала для вас вдвое опаснее.

— Заинтересованных – это кто?

— Вот это я и намерен выяснить.

Он взял маленькую записную книжку. Раскрыл. Нашёл строку, которую я заложила ниткой. Прочёл.

— «Кап. не показывать. Е. не впутывать», – медленно повторил он.

— Капитолина Петровна и Евгения? – предположила я.

— Возможно, – кивнул Александр.

— Или условные обозначения? – снова предложила я.

— Тоже возможно… – вновь кивнул он.

— Удобно... Все варианты одинаково неприятны… – вздохнула устало.

Бретцель бросил на меня короткий взгляд.

— Привыкаете мыслить шире.

— Боже упаси. Я всё пытаюсь понять, почему невинная женщина умерла в доме Киснемских, хотя шифры лежали под нашей крышей. Ведь злодеи должны были уже точно знать, что их там нет. Ведь старая барыня не вставала с постели, а молодая давно играла на их стороне.

Александр вновь с раздражением посмотрел на меня, затем подошёл к двери и отпер её. Потом вернулся к столу, потянулся к шнурку звонка у стены. Через минуту появился писарь – тот самый, вчерашний. Увидев меня, бедняга покраснел так, будто опять ожидал разбитого графина.

— Позовите пристава Руднева, – распорядился Бретцель. – Немедленно. И никого ко мне без доклада.

— Слушаюсь… – пробормотал писарь и исчез.

— Рассказывайте с начала, – бросил надворный советник. – Кто знал? Кто видел? Кто прикасался?

— Ну… а вы точно не будете ругаться?

— Непременно... но позже... Сейчас факты.

Я рассказала… про Ираиду Степановну, про возвращение Капитолины Петровны из Белграда после смерти мужа. Про сундуки, оставленные «на время», про то, что все, по сути, забыли о них. Про чердак, колыбель, шкаф без дверцы, два замка и Феню с кочергой. Про первый сундук с платьями, письмами Евгении, лавандой. Про второй – с бумагами, тетрадями, пакетами, печатями, таблицами.