Книга Уездные тайны или провинциальный детектив, страница 16 – Диана Курамшина

Мне стало по-настоящему дурно. Виски заломило, перед глазами потемнело.

— Только не опять, – почти сердито сказал доктор и сунул мне под нос что-то резкое.

Нашатырь. Боже, ну хоть что-то в этом мире стабильно.

Я отшатнулась, закашлялась и, к своему же удивлению, окончательно пришла в себя. Во всяком случае, настолько, чтобы не лишиться сознания… снова.

— Вот и прекрасно, – буркнул мужчина. – Без излишеств.

Пожилая женщина – так получается, моя тётка – погладила меня по руке.

— Лежи, душа моя. Не думай сейчас ни о чём.

Как будто это можно было организовать по приказу.

Доктор ещё раз ощупал мне лоб, велел мерить пульс утром и вечером, следить, чтобы больная не вставала без нужды, не волновалась, не читала и не «утруждала мозг сверх меры».

На этом месте я едва не фыркнула. Мой мозг уже был утруждён сверх всякой меры самим фактом происходящего.

Когда он, наконец, собрался уходить, я решилась на ещё один вопрос.

— Простите, доктор… – произнесла тихо.

Старик остановился и медленно обернулся. По лицу было видно: он уже подозревает, что ничего хорошего за этой фразой не последует.

— Какая у меня фамилия? – спросила я с самым невинным выражением лица.

Но мужчина лишь поражённо молчал, а тётка тихо ахнула.

Я мысленно выругалась второй раз за десять минут.

Потрясающе, Ирина Сергеевна, браво. Тоньше нельзя было?

— Васильчикова, разумеется, – нервно ответил доктор. – Ольга Алексеевна Васильчикова.

Ольга Алексеевна, значит… Я кивнула, будто это что-то мне прояснило. Хотя на самом деле было понятно только одно: я действительно заняла чужое тело.

Доктор ушёл раздражённым. Его тяжёлые шаги ещё долго звучали в коридоре, потом скрипнула входная дверь, донёсся приглушённый женский голос, мужской ответ, лай собаки на дворе – и наконец дом словно выдохнул, избавившись от постороннего свидетеля.

С его уходом в комнате сразу что-то изменилось. Пока здесь находился врач, происходящее ещё каким-то образом удерживалось в знакомых рамках: больная, родственница, прислуга, диагноз, режим, рекомендации. Теперь же остались только мы трое: женщина, которая уже успела оплакать племянницу и вдруг получила её обратно; перепуганная служанка, всё ещё не до конца уверенная, что воскресшие барышни не кусаются; и я – человек, не являвшийся той, за кого его здесь принимали.

Матрёнка продолжала топтаться у двери, и украдкой посматривала на меня.

— Ступай, – сказала тётка не оборачиваясь. – И скажи на кухне Фене, чтоб бульон согрела. Да тише там, господи, будто базарный день.

Матрёнка сорвалась с места с явным облегчением. Когда дверь закрылась, – Ираида Степановна, если я правильно расслышала – заговорила не сразу. Сначала медленно повернулась ко мне всем корпусом, поправила съехавший край тёмной шали, потом стиснула ладони на коленях. На её лице застыло выражение, слишком хорошо знакомое мне по родственникам тяжёлых пациентов: человек уже разрешил себе надеяться, но пока ещё боится поверить в эту надежду целиком, потому что однажды она уже подвела.

— Оленька… – голос у неё вышел тихим и чуть хриплым. – Ты только меня не пугай, хорошо? Если чего не помнишь – так и скажи. Если болит – тоже скажи. Только не молчи и… – она осеклась, провела ладонью по складке платья и всё-таки подняла на меня глаза, – не смотри ты на меня так, словно впервые видишь.