Книга Уездные тайны или провинциальный детектив, страница 165 – Диана Курамшина

— Ольга, душа моя, ты сейчас протрёшь дырку в занавеске.

— Я просто смотрю на улицу.

— В сорок седьмой раз?

— Там интересный прохожий.

Ираида Степановна выглянула: у забора дремал старый пёс.

— Очень.

Только через неделю ближе к вечернему чаю у ворот остановилась знакомая пролётка. Я услышала её раньше, чем увидела, Феня тоже. Кухарка выглянула из кухни, вытерла руки о передник и торжествующе буркнула:

— Я же говорила, придёт. Пирог с грибами он раной чувствует.

— Феня… – поджала губы тётушка.

— Молчу, молчу…

Через несколько минут Александр Карлович вошёл в столовую. Выглядел плохо. Не больным и уставшим, нет. Просто под глазами пролегли тени, воротник расстёгнут сильнее обычного, на пальцах чернильные пятна. От сюртука пахло табаком, бумагой и… улицей.

Он поздоровался и сел. Феня без всяких вопросов поставила перед ним чай и кусок пирога.

— Сначала ешьте.

— Феокла…

— Ешьте.

Он послушался. Вот до чего доводит работа с иностранной разведкой: даже надворные советники начинают слушаться кухарок. Я выдержала ровно три укуса.

— Ну?

— Добрый вечер, Ольга Алексеевна, – проглотил очередной кусок Бретцель.

— Уже был.

— Хороший пирог.

— Александр Карлович…

— Не давите на раненого.

— Вы давно выздоровели.

— Это спорно.

Я положила ладонь на стол.

— Кто она?

Он перестал изображать простачка. Чашка опустилась на блюдце. Александр Карлович провёл большим пальцем по фарфоровому краю, потом поднял взгляд.

— Мария Шандаль.

— И? – Я жаждала продолжения.

— Возможно.

— Что значит «возможно»?

— То и значит. Она назвалась Марией Шандаль, но Андрей Николаевич не уверен, что это имя настоящее. Я тоже.

— А Татьяна? – Тётушка застыла с шитьём в руках.

Александр Карлович печально посмотрел на Ираиду Степановну:

— Настоящая Татьяна Анатольевна… умерла несколько лет назад.

Игла выскользнула из пальцев тётушки и едва слышно звякнула о пол. Феня замерла с ножом над пирогом. А у меня внутри всё мгновенно сжалось. Мы ведь подозревали. Эта мысль давно жила где-то на задворках сознания, слишком неприятная, чтобы произносить её вслух. Но догадываться – одно. Совсем другое – услышать, что ты оказалась права.

— Рассказывайте, – выдохнула я.

— Увы, не всё, – серьёзно посмотрел на меня Бретцель.

— Что? – удивлённо уставилась я на него.

— Не всё могу рассказать.

— Да что вы… – начала закипать я.

— Ольга... – В его голосе впервые прозвучало такое жёсткое предупреждение, что я остановилась. – Есть вещи, которые касаются не только убийства Евгении Ивановны и не только Рязани. Я расскажу то, что касается Марии, Татьяны и Киснемских.

— А остальное?

— Не спрашивайте, – отрезал надворный советник.

— Разумеется… теперь я только об этом и буду думать.

— Я предполагал… – улыбнулся он, потом отпил чай и медленно начал: – Мария родилась в Вене. Дочь певицы... Не с большой сцены, скорее салонов, частных представлений, дешёвых театров.

— То есть росла в богеме.

— В её самой грязной части. – В голосе Бретцеля не было осуждения, только сухая констатация. – Мать Марии много лет сотрудничала с австрийским Эвиденцбюро[1]. Женщина была привлекательной, умела нравиться мужчинам, знала французский и итальянский. Её использовали для знакомств с иностранцами: военными, чиновниками, дипломатами…

— Девка с детства в таком крутилась? – медленно перекрестилась Феня, уже даже не делая вид, что она тут просто по делу.