Книга Хозяйка запретной колыбели. Ненужные дети драконов, страница 74 – Лилия Тимолаева

— Это не ответ.

Он смотрел на меня так серьезно, что я отложила перо.

— Хорошо. Что ты хочешь спросить у своей семьи?

Тивен задумался. Не быстро.

— Ничего.

— Тогда зачем спрашивал про запрос?

— Потому что вы всех спросили.

— Если появится вопрос, скажешь.

— Ладно.

Мы сидели за столом в общей комнате. Бастиан писал официальную часть. Я составляла человеческую. Разница была заметна. У него получалось:

«В связи с возникшими обстоятельствами прошу подтвердить готовность принимающей стороны к непосредственному предварительному общению с воспитанником до прибытия сопровождающей группы».

У меня:

«Что вы хотите сказать ребенку, если он спросит, зачем вы его ждете?»

Бастиан попросил изменить формулировку: адресаты могли решить, что мы ставим под сомнение уже проведенную проверку. Я объяснила, что заключение о доме необходимо, но нам еще нужно увидеть отношение именно к этому ребенку.

Он согласился сохранить смысл и переписал вопросы так, чтобы каждый требовал конкретного ответа.

В итоге вопрос звучал скучнее, но по существу оставался тем же. Почему вы хотите принять именно этого ребенка? Что изменится в его жизни сразу после переезда? Что вы ожидаете от него в первый месяц? Какие вопросы готовы обсудить с ним лично до окончательного решения? Готовы ли вы принять отказ от немедленного переезда без требования принудительного исполнения уже выданного разрешения? Последний вопрос Бастиан перечитал дважды.

Бастиан предупредил, что часть родов просто сошлется на действующий закон. Я попросила оставить его: такой ответ тоже помог бы понять, чего ждать от встречи.

На запросе по Оли он остановился и достал первоначальный список. Семь имен, шесть адресов. Дом Роан предлагал два места без указания детей; после уточнения остальных назначений этот вариант оставили для Аси и Оли. Позже по Асе поступило отдельное заявление дальней родственной ветви. Оли же по-прежнему не получил личного приглашения.

— Подтвержденных близких родственников в его деле нет, — сказал Бастиан. — Нужно спросить Роанов, готовы ли они знакомиться именно с ним. Пока у нас только общее обязательство принять детей.

Я посмотрела на мальчика. Он сидел на полу и натягивал сапог на деревянного коня. За чужими поездками и решениями я перестала замечать, что про его будущее мы почти ничего не знаем.

Оли поднял голову, услышав свое имя. Я объяснила, что мы пишем людям, готовым познакомиться с ним, но куда он переедет, еще не решено.

— Я сегодня еду?

— Нет.

Этого ответа ему пока хватило. Он вернулся к коню. Я придвинула к Бастиану пятый лист, и мы составили отдельное обращение к дому Роан.

Первой ответила Эдвина Берн. Она предлагала поговорить с Каем письменно или лично и сообщала, что мастерская ее мужа остается открыта для мальчика независимо от окончательного решения комиссии.

Кай выслушал письмо и спросил, сердится ли Эдвина. Об этом она не написала. Я не стала придумывать ответ за нее.

— Я не хочу к ним жить, — сказал он наконец.

Раньше он просил только разрешить вернуться сегодня. Теперь говорил без оговорок, и я записала его слова в дело. Окончательное решение оставалось за комиссией; до него Кай ехал с нами.

— А потом в Колыбель? Там моя кружка. И кровать. Берта.

Он оглянулся на остальных, словно их можно было больше не перечислять.