Книга Белый Дракон, страница 222 – Мария Токарева

В этот миг милый облик Джолин начал искажаться: лицо ее изуродовали удлинившиеся клыки, само оно начало удлиняться мордой зверя. И вскоре вокруг взвились пепельным пологом черные линии, свивающиеся в образы множества масок легендарного сомна.

— Джолин… Нет! Джолин!

Джоэл оцепенел на миг, отпрянул, но, когда монстр поднялся с места и напружинился, готовясь нападать, тело само подсказало верные движения: взмах, прямой выпад. Клинок Нейла Даста в тот миг обладал своей волей, точно его направляла рука предыдущего хозяина.

Лезвие вонзилось точно в грудь, распарывая сердце. Серую ткань простого платья Джолин расцветило темно-красное пятно. Кровь потекла из носа и рта, чудовище отпрянуло, падая обратно в качалку. Джолин… Джолин убила себя, сама кинулась на меч.

Джоэл поспешил к ней, отбросил постылый меч-убийцу, попытался надавить обеими ладонями на рану, стянуть края. Тщетно. Сущность охотника сработала отточенным приемом, и Джолин не просила иного. Только избавления.

— Спасибо, родной. Я… так тебя люблю, – прошептала она, снова превращаясь в человека, в прекрасную девушку. Она ласково обняла, оставляя на лице Джоэла прощальный, истекающий кровью поцелуй. И жизнь слетела последним вздохом с приоткрытых побледневших губ.

А закатное небо за окном внезапно содрогнулось, подернулось пульсациями, как будто намереваясь обрушиться. Из Хаоса, из-за стены, донесся то ли рык, то ли… плач. Чудовищный, нечеловеческий – голос самого Змея.

Джоэл замер, все жесты и слова стерлись неподвижностью. Он застыл среди призраков, наказанный жизнью. Победитель Вестника Змея с заговоренным мечом Нейла Даста. Услышавший глас из старой легенды еретиков. Сбывались пророчества и предостережения – он всех потерял.

Он убил ее. Убил Джолин! Погиб Ли. Джоэл остался в одиночестве, только смерть смотрела на него. Уже без масок и закрытых век – глаза в глаза. Джоэл жил в квартале Ткачей, когда повстречал смерть. Смерть своей души, смерть надежды.

В отрешенном пространстве длилась боль неземной муки. Разомкнутый круг потерянных слов стелился пылью на окровавленном полу. Шел второй день в доме сумасшедшего с Королевской улицы. И он не представлял, как солнце смеет преломлять горизонт преступно веселым светом, выхватывающим очертания конца. Картины страданий и разрухи, картины зла и неискупимой вины.

Джоэл сидел подле перевернутого стола, тела Джолин и Ли лежали на кровати, рядом, накрытые с головой одеялом. А ему, уцелевшему, отрезанному от них завесой смерти, уже два дня не хотелось ни спать, ни есть, ни мыслить. Все застыло. Одиночество влилось в него раскаленным металлом под сердце, въелось в душу горечью ненужности.

Он сидел, рассматривая свои ладони, с которых не смывалась кровь любимой и друга. Ли и Джолин – его мир, его жизнь. Теперь по пекарне бродил бесприютный призрак, и никто не приходил, никто не смеялся.

Он только вздрагивал от ощущения присутствия, привычки обливали раны души едкой кислотой: вот где-то ветер ударил ставнями о стекло – почудилось, что это Ли переступил порог, пришел с дежурства, как обычно; вот донесся запах земляники – надо сказать Джолин, какое вкусное варенье.

Но… их исковерканные тела коченели на тахте возле лестницы. Любимые, потерянные! Джоэл одергивал себя: где-то подсознание не принимало смерть. Пока он не глядел на трупы, чудилось, словно в бреду, будто он просто ждет возвращения Джолин и Ли, будто они зачем-то ушли по делам в этот темный для города час. И сам город представал отпечатком меркнущей памяти об утраченном времени мира и мнимого процветанья.