Книга Белый Дракон, страница 78 – Мария Токарева

Уже вечерело, и все стремились добраться до дома. А ради возможности попасть в Королевский театр некоторые счастливчики добирались с другого конца города. Хотя торопились зрители верхних ярусов, обитатели сумрачных лож выходили неспешно и чинно, лениво подходя к своим разодетым рикшам, которые доставляли их до ближайшего шикарного особняка. Внутри квартала Богачей вырос свой отдельный мир, точно гриб-паразит на голове муравья, и отличался от всего остального Вермело.

— Я останусь пока здесь. Вы идите, – сказал Уман у дверей театра.

— Ждать Сюзанну? – криво усмехнулся Джоэл, но собеседник снова ничуть не обиделся.

— Да, именно ее, – кивнул Уман и обратился к ссутулившемуся притихшему Батлеру: – Как видишь, нельзя запретить человеку жить полноценной жизнью. Запрет Цитадели на деле просто рекомендация. Мы же не в какой-то секте.

— Вы предлагаете мне вернуться? – встрепенулся их печальный друг. Но в глазах его зажглось не пламя надежды, а искры оскорбленного самолюбия, точно его грозились понизить в звании.

— Уже нет, – с неудовольствием сощурился Уман, но заискивающе спросил: – А ты бы хотел?

— Нет, господин.

— Почему?

— После ранения Энн я счел, что не приношу удачи своим напарникам, – признался вполголоса Батлер, на что Уман хлопнул его по плечу.

— Метафизика, брат, глупая метафизика. Но раз уж ты устал от такой жизни, налаживай новую. Я пресек все попытки очернить тебя после ухода, твоя репутация чиста. По старой дружбе. Ну, может, остался бы заниматься с собаками? Спокойная работа, ты же любил готовить упряжки.

— Я надеюсь вскоре открыть скобяную лавку. Вы меня отпустили, за что я покорно благодарю. Теперь у меня новая жизнь.

— Вижу-вижу. Так живи, – напутствовал Уман и, попрощавшись со всеми, удалился к другому торцу здания, где находились двери, откуда обычно выходили артисты.

«Все мы тут ведем какую-то двойную жизнь. Вот же… Уман, Батлер… Интересно, что скрывает Энн?» – подумал Джоэл, провожая взглядом массивную фигуру верховного охотника. В сгущающихся алых сумерках он смотрелся пятном кромешной ночи, черноволосый, в черной одежде. Но вроде бы не с черной душой. Теперь хотелось в это верить всем сердцем.

— Что это было? – неуверенно протянул Батлер, тоже глядя в спину Уману. – Жест великодушия?

— Возможно, он хотел показать, что простил тебя и Иду, – предположила Энн, и Джоэл с задором закивал:

— Да-да, именно! Простил всех нас, разрешил любить тех, кого мы любим… И вообще…

— А показал только, что для рядовых и начальников двойные стандарты, – с нескрываемой непривычной злобой бросил Батлер. Их добрый, мягкий друг никогда не обижался открыто, но, видимо, копил разочарования и делал свои выводы о людях.

— Ой, да ладно вам, – беззаботно отмахнулся все еще окрыленный Ли. – У многих охотников есть тайные семьи. Не умеете вы врать, господа.

— Надеюсь, Ли, ты не скрываешь от меня десяток внебрачных детей, – заметил Джоэл.

— Да я б тебя в няньки первым позвал, – ответил Ли. – Ты же жить не можешь, чтобы о ком-то не заботиться.

— Мне и тебя хватает.

И все они дружно рассмеялись, даже Батлер. С его осунувшегося лица испарилась тень затаенной злобы, и Энн помолодела, позабыв о колкостях, а Ли заливался звонким колокольчиком.

Только Ли умел так смеяться… летний веселый мальчик. И не хотелось, чтобы он снова метался ожесточенным безумцем, как в тот день, когда Джоэл покинул свое тело и носился безмолвным призраком по коридорам госпиталя. Не хотелось, чтобы Ли снова нес на себе груз ответственности за удачный или неудачный ход расследования по делу, способному погубить Вермело. Джоэлу нужен был кто-то умеющий просто смеяться и дарить беззаветную радость.