Книга Душа мира, страница 131 – Мария Токарева

Семь лет назад она выступила против самодовольного льора, впервые показав ему, что ячед имеет свой голос, свою волю. И вот чародей принял сторону всех, кто окаменел из-за жадности и сибаритства королей.

— Кажется, я все понял. Никто не имел права называть себя избранным, потому что все были равны, – проговорил Раджед.

Чародей постепенно проникался духом этой молчаливой борьбы каменных великанов, которая нашла отклик в пылающем сердце Софьи. Но неужели для полного искупления грехов льоров погибнуть следовало именно ей? Случайной девушке с Земли.

Смерть… Гибель… Нет! Эльф предупреждал об ином. Отдать свою жизнь ради восстановления справедливости и равенства – это и не смерть почти. Если бы только окончательно узнать, как пробудить всех окаменевших.

Софья воодушевленно стиснула руки в замок, словно призывая все незримые силы себе в помощники, в свидетели истины, которая открылась льору.

Раджед дрожащими пальцами перебирал знакомые листы фолианта, но, похоже, привычные буквы на этот раз складывались для него совершенно по-новому, словно Софья принесла ключ к пониманию написанного.

Искажение истории во имя льоров! Неслыханный заговор древних королей! И лишь в библиотеке малахитовых чудом сохранились записи об истинном происхождении титула и сил.

— Ты права: вероятно, так и началось окаменение, – после долгой мучительной паузы проговорил Раджед и тяжко вздохнул. – Но не только из-за этого… Эльф поведал одну историю…

Софья остановила его, отрицательно покачав головой:

— Я знаю. Я же все слышала. Мне жаль… Радж.

Она ласково дотронулась до его плеча и с участием заглянула в глаза, стремясь отвратить любимого от невольного самобичевания. Хватило ему и иных потрясений за последние дни. Рушился его привычный мирок знакомых вещей и незыблемых закономерностей, как в те дни, когда испуганная девочка ступила в зазеркалье портала. Роли таинственным образом менялись.

— Получается, что моя жизнь – это ошибка, – горько посетовал чародей.

Буквально каждая его черта выражала великую скорбь, словно он взвалил на свои плечи всю вину древних тиранов, лишивших народ не только магии, но и простейшего права развиваться без нее. Перед ним будто живо метались эти жестокие картины, отчего морщинки в уголках глаз потемнели и углубились, а тонкие губы искривились в отчаянной гримасе.

— Нет, твоя жизнь – это великое самопожертвование твоей матери, сила ее любви, – горячо разубеждала его Софья и вдруг осеклась, вновь настигнутая внезапным озарением. – Знаешь, мне кажется, что для оживления Эйлиса… ее и не хватает.

— Это как-то… не научно. Но спасибо, Софья. Спасибо.

Раджед с благородностью обнял ее, словно отгоняя образ неискупимой вины за свое появление на свет. Так Софья бежала от нависавшей над ней тени смерти, определенной жемчугом. Но она хотя бы совершила свой выбор, за Раджеда же решение приняла его незабвенная добрая мать.

— Эйлису не хватает милосердия, – вновь встрепенулась Софья, пока Раджед гладил ее пылающие щеки. – Я помню, как камень распался на стекле, когда я заплакала тогда, на руднике. Ты не помнишь?

Тело ее просило движения: руки и ноги поминутно неуверенно дергались. Пальцы перебирали кисти золотых подушек и измятые страницы фолиантов. Однако Раджед вовремя останавливал то краткими объятиями, то поцелуем. Сам он после горестного открытия точно стремился забыться в этой нежности.