Книга Душа мира, страница 47 – Мария Токарева

Нармо схватил талисман Инаи, опрокинув мальчишку. Из ярко-зеленого камня вырвался поток энергии. Показалось, что целились прямо в сердце, однако Раджед ловко уклонился вправо, злорадствуя насчет непродуманности внезапной атаки. Однако в следующий миг льор уже проклинал свою самонадеянность: Нармо метил вовсе не в противника. Он использовал чужой талисман, чтобы притянуть один из сотен сонных миров, моделей из грез. Нечто незримой силой обволокло все тело, точно затянуло в прозрачный кокон, а затем в долю секунды рвануло куда-то вниз.

Раджеда ослепила ярчайшая вспышка, точно в глаза ударило сияние сверхновой звезды. Веки инстинктивно сомкнулись, но жизненно важно было их разлепить, кое-как привыкая к нестерпимому сиянию вокруг.

Чародей поморщился, замечая, что оказался среди совершенно незнакомой пустоши, заполненной бирюзовыми кристаллами разной формы и размера. Буквально все вокруг состояло из них, отражая искаженно яркий свет.

— Да что за… Пропади ваши самоцветы! – выругался Раджед, всплеснув руками. – В Эйлисе камни, а тут кристаллы!

В первые мгновения он совершенно не понимал, куда и как его занесло. В голове промчалось множество версий случившегося. Нармо удалось открыть портал в какой-то другой пустынный мир? Кто-то навел сложносочиненную иллюзию? Где-то в Эйлисе обреталась кристальная равнина?

Под ногами двоилось и троилось собственное отражение в неровных пластах некого полупрозрачного минерала. Раджед постучал по ним каблуком сапога, убеждаясь в реальности царившей вокруг картины. Невозможная яркость мешала думать, слепила до головной боли. Поэтому льор поспешил наспех сотворить магией янтаря что-то вроде защитных очков, от которых мир вокруг приобрел приятные медовые оттенки. Вряд ли точное цветоотображение подсказало бы ответы насчет случившегося. Впрочем, они не заставили себя ждать, когда откуда-то с неба донесся извиняющийся дрожащий голос:

— Это один из моих снов.

И тогда все встало на свои места. Конечно же! Инаи создавал множество моделей миров, притом настолько детальных, что любой бы спутал их с реальностью. И, вероятно, чародей снов не просто рассматривал их, но иногда и сам прогуливался по бескрайним равнинам фантазий. Ныне же он представал незадачливым божеством, которое само не ведает, как управиться с созданным миром.

«Значит, это все-таки иллюзия!» – анализировал обстановку Раджед, осматриваясь вокруг и надеясь, что кристальные равнины не населены ради антуража какими-нибудь чудовищами из кошмаров. Оставалось уповать на магию янтаря, которая, к счастью, никуда не делась. Но ситуацию осложнил другой голос, разверзший импровизированные небеса:

— Кто бы мог подумать, янтарный льор оказался букашкой! – С этими словами на равнину опустилась гигантская ладонь, от которой Раджед едва успел отскочить. – Теперь его придавит пьедестал его же самодовольства. – Ладонь взмыла ввысь и вновь с размаху опустилась; враг охотился за янтарным магом, словно за каким-то муравьем. – Беги! Беги, лилипут!

И Раджед бежал, перескакивая по скользким кристаллам, вызывая бури. Однако в мире чужого сна его действия едва ли могли кому-то навредить. Творец иллюзии не допускал, чтобы его модели однажды ополчились против создателя. Он не наделил их свободой воли и разумом – все оставалось проекцией его воображения. Но он не учел, что кому-то придется по-настоящему вести борьбу внутри воплощенных снов.