Онлайн книга «Сны Эйлиса»
|
— Огира… — констатировал Раджед, садясь напротив на обломок скамьи. — Что, тяжко стоять вот так? Я тоже себя чувствую как будто… уже окаменевшим. Ты ненавидишь меня, правильно ненавидишь. Я сам не ведал, что творил. За это, наверное, и заслужил ненависть Софии. Как теперь исправить — не знаю, та магия куда-то подевалась, в голове туман какой-то, — льор с искренней горечью рассмеялся: — Да, проклятый мятежник, мне стыдно перед тобой за эту пытку. Прости меня. Но ты не переживай, твоя месть совершится очень скоро: мы все рано или поздно окаменеем. И тогда уже все потеряет смысл. Прости меня, Огира. Прости за то, что мы сотворили с вашим миром. Великан закрыл глаза, будто соглашался принять такие извинения, или же он просто погружался в вечный сон вслед за остальными. И Раджед кожей ощущал, как к нему подкрадывается та же участь. Он убеждал себя, что обязан стойко принять ее, если для Эйлиса не осталось иного пути, но, как осужденного перед казнью, его терзал непомерный ужас. Казалось, что возвращение Софии что-то изменило бы, но никаких разумных доводов тому не находилось. * * * Софья училась жить по-старому. Словно ничего не произошло. Но все-таки ничто уже не было прежним, привычным, всюду мерещились скрытые смыслы. А запрет говорить с кем-то, обсуждать, лишь усугублял нарастающее чувство одиночества. Казалось, она ныне еще больше ценила свою семью, их крошечный островок покоя в хаосе торопящегося мира. Она старалась меньше думать о своем, а больше уделять внимания чаяниям и чувствам родителей, сестры, бабушки. Словом, всех, кто наполнял ее жизнь смыслом. Рита после возвращения начала с невероятной быстротой всему учиться. Например, она запомнила буквы и цифры за пару дней, лишь глядя на цветной плакат, и уже к зиме складывала не просто слоги, но и отдельные предложения, осваивая небольшие тексты. Ей на тот момент исполнилось четыре, как раз в ту пору, когда завывала зимняя вьюга. Соня предполагала, что так сказался стресс от пребывания в незнакомом мире. Ведь теперь они обе видели сны о волшебной стране, только младшая не ведала правды. Старшая же чувствовала какую-то вину за то, что вообще допустила это, потому с двойным усердием занималась с сестрой, когда выдавалась свободная минута. У нее самой настал одиннадцатый класс, и неумолимо приближались экзамены. Но она уже твердо решила, что пойдет на историка, а, может, даже археолога. Еще она увлеклась свойствами и описанием драгоценных камней, отмечая некоторые сходства с магией Эйлиса. Хотя на Земле таковую лишь приписывали. Эйлис… «Память — это самое жестокое, что у нас есть, — вздыхала нередко она, но успокаивала себя: — Но и самое дорогое». И если случалось накатить грусти, то Соня облекала ее в улыбку, топя в усердной работе и заботе о ближних. Она научилась готовить, немного шить, и попросила переложить на нее хотя бы часть домашних обязанностей. Так оказывалось легче не думать о всем произошедшем. К альбому с рисунками она больше не притрагивалась. Но в тиши ночной она неизбежно слышала едва уловимый зов самоцветов, и он болезненно напоминал о Раджеде. Губы и щеки горели от воспоминаний об их странном недопоцелуе. Но ведь она сама попросила оградить от льора… Значит, надлежало заново научиться жить по законам только своего родного мира. |