Книга Пять юношей квартала сайя, страница 49 – Ива Годар

Не все можно исцелить, но в этот момент она готова была пожертвовать собой, лишь бы ни один из сайя больше никогда не страдал. Желание запустить руки в чужие волосы, прижать к груди, поцеловать каждый участок тела, возвращая его в невинность, обуревало ее. Ею завладела нежность, у которой не было границ и которая способна на чудо.

— Я готов станцевать с тобой, дона, – предложил Хидео.

Он поклонился, касаясь ее руки кончиками пальцев. Пристальный, подначивающий взгляд приглашал, и Рика изогнулась, подчинилась ритму, который рождался на лету. Кио оделся и вынул гуцинь, дернул нижнюю струну, издавшую бархатистый протяжный звук, а затем поймал темп движений Хидео. Рика осталась в длинной рубашке, а сайя – в хакама и наспех накинутом нижнем кимоно, развевавшемся на стройном, сильном теле. Светлячки освещали их мерцающим светом, перестраиваясь после каждого дуновения воздуха. Трава шуршала под ногами.

Это был необычный ночной танец, в котором Хидео вел, а приличия не имели никакого значения. Рика позабыла о наблюдателях, о доме и о любых правилах, что сделало ее неотразимой. Волосы рассыпались по ее плечам темной волной, в которой затерялись шпильки с полумесяцами. Тонкие запястья соприкасались с кистями Хидео. В танце они оба стали лишь отсветами людей, важна была лишь гармония, посыл – и ответ, переходящая от одного к другому дуга, невидимые толчки, заставляющие тела кружиться.

Хидео был хорош, достигнув той простоты и грации движений, отточенных годами практики; даже поворот его шеи околдовывал. Рика же оставалась воином и даже в танце двигалась порывисто и нескладно, но они дополняли друг друга под резковатые акценты мелодии Кио. Каждый из них вносил те элементы, которых изначально не хватало.

Смотреть на их танец, не предназначавшийся для зрителей, было тревожно, оторваться – нельзя.

— Проклятие, – не сдержался Аки. – Вы похитили мою душу.

Рика остановилась. Ее окружал сладкий аромат квартала, исходящий от беспорядочных складок кимоно Хидео. Но он казался чужим, нездешним.

— Что еще о тебе говорят, Хидео? – спросила Рика.

— Говорят, мои руки сотканы из наслаждения, а моя любовь – аромат мака.

Гуцинь трепетно плакал в темноте. Вряд ли Кио видел их, погрузившись в свою музыку.

— Но у мака нет аромата.

— Да, – согласился он со щемящей честностью. – У мака нет аромата.

Между ними пролетело светящееся насекомое, оставив в воздухе теплые линии.

— Что ж, Хидео, тогда они просто дураки. – Рика рассмеялась.

Ночь окончательно накрыла холмы.

Хуже всего люди переносят не наказание, а его ожидание, полную неопределенность, которую воображение с избытком заполняет кошмарами. Весеннее солнце будто скорбело по убитому воину, поэтому оставило вместо себя стену пришедшего с гор дождя. Струи ливня завесили квартал серой пеленой, отделили Рику от сайя и заключили ее дом в водяную тюрьму. Тучи клубились, обостряя одиночество. Тонули в грязных лужах нежно-розовые яблоневые лепестки.

Никто не беспокоил ее в течение нескольких долгих дней. Рика постоянно смотрела в окно, ожидая гонца из квартала. Увидев незнакомый силуэт, она вставала и спешила навстречу с неуверенно расцветающей улыбкой. Но Аки не приходил, и разочарование оставалось таким же сильным, как и в первый раз. Она не переставая думала о пятерых мужчинах квартала сайя. Привязанность уже пустила корни и прорастала вглубь, словно цветок.