Онлайн книга «Исцеление вечности»
|
— Смогу. Кэнин не стал возражать, лишь кивнул и спустился по ступенькам. — Тогда пойдемте. До Второго сектора пешком несколько часов. Когда мы проходили мимо подвала, дверь была полуоткрыта, и из-за нее выглядывал один из беженцев. Он проводил нас тяжелым прищуренным взглядом, в котором читались подозрение и страх. Когда Зик посмотрел на него, беженец поджал губы и, не говоря ни слова, юркнул обратно в подвал, захлопнув за собой дверь. Снова спустившись в канализацию, мы двигались быстро — ночь ускользала от нас. Ни Кэнин, ни Зик не говорили, берегли силы для ходьбы. Кашель Зика вроде бы поутих, но он то и дело прижимал ладонь к глазам или лбу, скрипел зубами и несколько раз споткнулся, словно не мог как следует видеть, куда ступает. Я умирала от беспокойства и за него, и за Кэнина. Кэнин, разумеется, не издавал ни звука, шагал вперед с мрачной целеустремленностью, плотно стиснув губы. Но один раз он остановился, чтобы собраться с силами, тяжело прислонился к стене, ссутулил плечи, и мне стало ясно, до чего кошмарно он себя чувствует. «Они умирают. — Эта мысль непрестанно крутилась у меня в голове, терзала меня с каждым шагом, с каждым болезненным вдохом Зика, с каждым проблеском боли во взгляде моего господина. — Они умирают, и я не могу им помочь. Я не могу ничего для них сделать. Черт, на кой мне бессмертие, если я неспособна помочь своим близким? Если мне придется провести вечность в одиночестве?» Над нашими головами по улицам бродили кровавцы, бормоча и смеясь себе под нос. Или вопя в пустоту, кидаясь на машины, стены и друг на друга, раздирая себе лица. И я невольно гадала: когда у Зика начнут проявляться признаки безумия? Когда он впадет в ярость, начнет кричать и царапать себе лицо, пока оно не превратится в кровавое месиво? Что мне делать, когда это случится? «Просто сделай все быстро. Не заставляй меня мучиться и не позволь мне никому навредить». Кровь в моих жилах словно заледенела, холод пробрал до костей — я все поняла. Возможно, мне придется убить их. Обоих. Если мы не успеем вовремя найти Саррена, Зик начнет бросаться на нас с Кэнином, а Кэнин будет страдать от боли так, что смерть станет для него избавлением. До этого момента я не позволяла себе думать, будто мы можем потерпеть неудачу, но, если у Саррена нет лекарства, я буду вынуждена… Я увильнула от этих мыслей — горло опасно сдавило. Больше некому. Придется мне. Вопрос был не в том, смогу я или не смогу. Я не позволю Кэнину страдать, как страдал вампир в больничной палате, взглядом умолявший меня убить его. Если дело дойдет до этого, я отрублю учителю голову и положу конец его мучениям. Я достаточно хорошо знала своего господина и понимала: он бы так и хотел. Но Зик… Я едва могла заставить себя думать о том, чтобы оборвать его жизнь. До чего несправедливо: только мы нашли друг друга, только я позволила себе допустить, что все у нас получится, — и теперь ему грозит смерть. От моей руки. Но справедливости в мире нет — это мне было известно давно. Если я должна убить Кэнина и Зика, да будет так. Я буду оплакивать их, буду вопить от горя, больше ни с кем никогда не сближусь, но я не позволю им терпеть бессмысленные муки, потому что не могу отпустить их. Однако кто-то должен заплатить за их гибель. Саррен и Салазар заплатят, и Шакала тоже можно добавить в список. Если мы не найдем лекарство в срок, даже Государь не избежит моего возмездия. Если Кэнин или Зик умрет, месть будет страшной. |