Книга Еда и патроны. Ренегат, страница 147 – Артем Мичурин

Стас между делом уже разложил на полу свой вещмешок и, аккуратно водрузив в центре неустойчивую конструкцию с монитором, пытался приспособить груз поудобнее относительно лямок, чтобы тот не особо сильно давил на спину. Наконец, придерживая агрегат левой рукой, правой он расправил ткань рюкзака, собранную в складки, и почти полностью закрыл ею ценную ношу, оставив снаружи лишь небольшой кусочек желтовато–белого пластика.

А вот у Лешего дела с упаковкой не ладились.

— Сучья машина! Блядь! – шипел он сквозь стиснутые зубы, безуспешно пытаясь запихать объемистый блок в рюкзак, который уже жалобно потрескивал от несоразмерных усилий, направленных на его растягивание. – Ядрена вошь! Да лезь же ты! – Даже в темноте было заметно, как лицо Лешего наливается кровью, не столько от натуги, сколько от бешенства. – Зар–р–раза!

— Потише, разорвешь ведь сейчас, – пришел Стас на выручку трещавшему по швам вещмешку. – У тебя загнулось вот с этого края. – Он обошел «поле боя» и, присев, расправил брезент рюкзака, цепляющий один из многочисленных выступов на корпусе агрегата. – Вот видишь? Нормально все помещается, и нечего беситься было.

Леший напоследок еще раз выругался, со жгучей ненавистью глядя на упрямый аппарат, глубоко вздохнул и взял себя в руки.

— Терпеть не могу, когда так…

— Не нервничай. – Стас примостил поклажу за спину и стоял, подтягивая ремни своего вещмешка. – Нам еще обратно пилить, а ты весь как на иголках. Это у тебя после грибника того мандраж, что ли?

— Нет у меня никакого мандража, – огрызнулся Леший. – Помоги лучше. – Он присел, накинул лямки на плечи и кряхтя поднялся. – Снизу поправь. Вот, нормально. Надо было с Маратыча больше денег трясти, не знал я, что тут гроб такой тяжеленный. Уф. Чего стоишь–то? Двигай наверх, рассудительный, возвращаемся.

Снаружи за время больничного рейда ощутимо потеплело, туман, устилавший низину, рассеялся. Стас с Лешим, пригибаясь, будто под обстрелом, вышли из здания и быстро, насколько это позволял груз за спиной, направились через Вербовский по уже хоженому пути. Добравшись до угла пятиэтажки, Леший высунулся и осмотрел окрестности.

— Нету никого, пошли.

Стас двинулся за Лешим, беспрерывно крутя головой по сторонам и прикидывая, что, случись кому из сонных тварей пробудиться, им двоим, нагруженным ценной, но оттого не менее тяжелой аппаратурой, придется очень туго. Далеко с такой поклажей не убежишь. Останется только встать спиной к спине и принимать бой. А уж если кто–то из них упадет, не сумев вовремя скинуть рюкзак, то будет совсем плохо.

Фигура Лешего мельтешила впереди, расплываясь от попавших в глаза капель пота, и вдруг трясущаяся картинка неожиданно прояснилась, четко и ясно изобразив, как молниеносная тень выныривает из развалин, сбивает напарника с ног и, пока опрокинутый, словно жук, Леший пытается высвободить руки из–под лямок рюкзака, проламывает ему череп одним мощным, невероятно быстрым ударом. Кровь, смешанная с частицами раздавленного мозга, заливает асфальт, густой красной лентой бежит вниз к оврагу, распадаясь по пути на десятки багровых ручейков, заполняющих трещины. А тень, вперив безумные глаза в затылок следующей жертвы, уже стоит за спиной.

Стас потряс головой, отгоняя бредовое видение, и смахнул рукавом пот. Как только болотного, не привычного еще цвета манжет ушел от глаз, перед ними тут же крупным планом нарисовалась спина Лешего. Тот, подняв руку и издавая странный, призывающий, видимо, к тишине звук «тщщшшш», пятился назад.