Книга Повелитель Стихий. Том 4, страница 22 – Ярослав Сай, Ленивая Панда

Впереди перед нами зияла яма, продолжение кратера.

Колодец метров триста в поперечнике, с отвесными стенками, уходил вниз так глубоко, что дно не угадывалось даже в намёке. Впрочем, его всё равно скрывала Буря, заполнявшая колодец от кромки до самой глубины.

Сине-фиолетовое марево стояло в камне, налитое, как в кружку. Оно шевелилось и дышало; фиолетовые росчерки простреливали его, угасая где-то в глубине. Ночью Буря светилась ярче. Отсветы медленно ходили по стенам кратера, а звёзды над головой то проступали, то тонули в синем и лиловом свете.

Я стоял и смотрел на необычное зрелище.

Буря с поверхности стекалась в яму. Как я понимаю, на радость всему городу.

— Вот, — Нейрас стоял рядом, наблюдая за моим лицом с откровенным удовольствием. — Сюда едут ради этого.

— Ради Бури? — я кивнул вниз.

— Ради того, что под ней, — поправил старик. — В таких местах рождается руда Бури. Разные горные породы лежат в камне совсем рядом с маревом и понемногу впитывают эманации. Впитав их, обретают силу стихии. Там же добывают ещё и редкие травы, про них я думаю ты точно слышал. Но травы — мелочь. Главная ценность — руда.

У дальней кромки колодца копошились мелкие с такой высоты фигурки.

Я кивнул.

— То-то же, — Нейрас был доволен, будто лично выкопал эту яму. — Если насмотрелся, то пойдем. Ночь уже.

Обратную дорогу я потратил с толком, шагая на полшага позади старика и изображая лицом усталое безразличие. Сам же слушал. Город ночью не затыкался: у складов перекликались, на верхних ярусах двое переругивались длинно, со вкусом. В переулке кто-то колотил в запертую дверь и повторял одно слово, пока изнутри не отперли; судя по результату, его стоило прибрать. К дому Нейраса в голове лежали десятка три звукосочетаний с примерными значениями, а ещё добрая сотня ждала своего часа.

Спал я на полу, подстелив куртку, и на удивление отлично выспался.

Проснулся сам, рано: переулок за дверью молчал, а сверху, с лежанки, доносилось мерное дыхание старика с присвистом. Будить его я не стал. После вчерашнего пусть отлёживается, рёбра сами себя не срастят.

Размявшись в тесном простенке, я убедился: суставы обновленного тела слушались уже прилично, длина рук больше не путала. Потом без церемоний доел вчерашнее, остаток корней с мясом. Рыбу оставил старику, последняя приличная всё-таки.

Внезапно в дверь ударили. Кулаком, три раза, и снаружи заорали.

Голос был длинный, скрежещущий. Из всего потока я выцепил два опорных слова: «Нейрас» и то самое, которое накануне повторяли под запертой дверью. «Открывай», надо полагать. Остальное шло сплошной руганью, а ругань узнаётся на любом языке по одной интонации.

Наверху было тихо. Спит. Крепко — оно и не удивительно после вчерашнего.

Дойдя до двери, я открыл засов.

На пороге стояли трое сытых элариев в белом, у старшего на поясе висела костяная бирка с резьбой. Жителей этого края пещер они не напоминали. Заготовленный ор застрял у старшего в глотке на полуслове, и секунды три все трое молча меня разглядывали. Можно подумать, вместо двери им открылся ледник.

Потом старший что-то бросил резко, свысока. В середине фразы мелькнуло знакомое слово с проспекта, которым торговец проводил двоих с бляхами. Что-то около «страж» или «защитник».

Ах вот оно что. Меня приняли за охрану, которую нищий Нейрас непонятно с чего завёл.