Книга Вечно голодный студент 7, страница 151 – RedDetonator

Джемгыет — это название окологосударственного образования, учреждённого Мурадом. В переводе с туркменского это значит «община» или «сообщество», что, в какой-то степени, отражает устройство их микрообщества.

У них заправляют всем старейшины родов, которых зовут аксакалами (1) — эти деды до сих пор имеют решающее значение в политической жизни Джемгыета, поэтому без них нихрена не будет.

И не ебёт никого, что они не КДшники — есть только один аксакал-КДшник и это Мурад, который стал главным в совете аксакалов.

Как это работает — я хз. Просто, ну, по словам Шахрома, КДшники из конкретного рода подчиняются своим аксакалам, слово которых — закон. Ослушаться аксакала — это харам и капец. Ну и те, кто ослушивался, уже давно изгнаны и разбрелись, а в Ашхабаде и окрестностях остались только послушные.

Я не понимаю, почему эта сомнительная конструкция до сих пор не наебнулась — ну, наверное, потому, что у нас всё иначе.

У нас-то, если твёрдо смотреть правде в глаза, всё основано на силе КДшников. Нормальные люди пользуются «предоставленными нами благами», то есть, получают значимую часть продукта, произведённого ими самими, и не вякают, потому что никто не хочет проверять, что будет, если Проф огорчится.

Да, всё это подаётся в красивой обёртке, с Конституцией, Уголовным кодексом, гарантиями бесплатных и достойных пропитания и жилья, но никто не вякает, а так не бывает.

В нашей природе заложено быть чем-то недовольными, испытывать желание чего-то большего, но граждане Фронтира молчат. И ладно бы это молчание длилось пару месяцев или полгода, но уже прошло дохрена времени и они просто должны начать ропот.

Это страх, это осознание угрозы от внешнего мира, это понимание безальтернативности КДшников — либо что-то из этого, либо всё вместе.

А тут всё иначе. Любой местный КДшник может размотать всех этих аксакалов за один заход — просто переломает им их старческие шеи, а Мурад далеко не самый сильный КДшник, поэтому сломать его вообще не проблема.

Значит, всё держится на авторитете аксакалов, а возможно и на чём-то большем, чем просто авторитет.

— А до чего они хотят договориться? — спросил Сергей.

— Серёг, тебя это ипать ни должно, есть жи, — ответил ему Шахром. — Алтынмурад парешает. Как скажит — так будит.

Этот, несмотря на то, что таджик, органично вписался в местную тусовку — наверное, в Таджикистане тоже есть этот момент с аксакалами и их традиционной властью.

— До чего договорятся, до того договорятся, — ответил я Сергею, перефразировав спич Шахрома. — Это вообще не мои печаль и тоска, как и не ваши. На то они и… как ты там сказал, Шахром? Сардукары?

— Сардор, — поправил меня таджик. — Начальник.

— Да-да, на то они и сардоры, — покивав, сказал я.

— И тебя вообще не заботит то, как это скажется лично на тебе? — поинтересовался Сергей.

— Что именно скажется лично на мне? — уточнил я.

— Ну, их решение, — пояснил он.

— Единственное, что произойдёт, в любом случае — это новый приказ, — ответил я на это. — Приказ идти в несусветные дали, встречать там новых зверей и убивать их, встречать там новых людей и… ну, по ситуации. Что бы они ни решили — в моей жизни не изменится нихрена. Принципиально, блин.

— То есть, тебя это вполне устраивает? — спросил Сергей.

— Ну, да, — ответил я. — Это же заебись — прокачка идёт, а мне ещё и деньги за это платят!