Книга Вечно голодный студент 4, страница 33 – RedDetonator

Проф быстро набил сообщение в чат.

Противоположный берег Волги мы контролируем слабо — только область вокруг ГЭС и часть города Волжского, а всё остальное осталось зверям.

— Спрятались, — прошипела рация.

Опускаю взгляд во двор и быстро нахожу Фазана, Щеку и Черепа.

— Фазан — за КамАЗом, Щека — в сарае, а Череп в кустах у стены, — перечислил я. — Глупая затея — я слишком хорошо вижу их.

Кусты, как я заметил, стали ещё меньшей преградой, потому что разрешение сильно возросло и я вижу даже рассеянное тепло.

Плохо то, что теперь от каждого человека исходит тепловое излучение. То есть, оно и раньше было, но я его не особо видел, а теперь я вижу теплопотери каждого человека. Щека, например, успел бздануть, пока прятался в сарае…

— Ладно, с ИК всё было понятно с самого начала, — улыбнулся Проф. — Переключайся на ЭМ-спектр.

Переключаюсь на требуемый режим и снова охреневаю от массива информации, заколотившего мне по мозгам.

Сотни людей двигаются и работают, тысячи механизмов фонят ЭМ-полями, а в воде видны две черепахи, лежащие на дне и спящие. О рыбах, плавающих в Волге, я даже не говорю.

Людей в многочисленных зданиях я тоже вижу — окна для ЭМ-волн почти прозрачны, а стальная арматура в бетоне не способна экранировать их и наводит лишь незначительные искажения.

— М-да… — протянул я, пребывая в восторге. — Это капец…

— Что ты видишь? — спросила Лапша.

— Всё, — улыбнулся я. — Но это не последний режим. Переключаюсь на УФ-спектр.

Как и ожидалось, мне сильно дало в голову, но я быстро адаптировался. Весь двор пестрит многочисленными следами — плевки, моча, отпечатки ног, свежий мусор, капли масла, пятна жира и прочие свидетельства человеческой жизнедеятельности.

Перспективы открываются огромные, но я предвкушаю большее — остался поляризационный режим.

— А теперь поляризационный режим, — сказал я.

Когда я переключился на него, весь мир на долю секунды померк, в затылке вспыхнула кратковременная, но острая боль, а затем окружающий меня мир стал совершенно другим.

Небо стало более тёмным и контрастным, а свет как-то структурировался, будто упростился, но, в то же время, усложнился.

Это сложно объяснить, потому что аналогов тому, что я вижу, нет ни в одном языке.

Просто теперь я вижу сотни сегментов света — это результат того, что, в ходе проникновения через атмосферу, солнечный свет рассеивается и делает это по-разному.

Смотрю на окрестные здания и вижу настоящее уродство — оконные стёкла имеют уродливые радужные узоры, будто на пятне бензина, некоторые пластиковые элементы имеют болезненно прямые линии, а вроде как монолитные бетонные плиты и кирпичи в стенах, на поверку, оказываются уродливыми и хаотичными, с разными включениями, выделяющимися в поляризованном свете.

А затем я посмотрел на Волгу.

И охуел.

— Охуеть… — прошептал я.

Бликов нет, вода практически прозрачна и я вижу ёбаных черепах, которые лежат на дне и спят. Я вижу рыб, отчётливо — они суетятся в поисках еды и в жажде убийства ближнего своего…

— Что ты видишь, Студик? — спросил Проф.

— Вода в реке стала почти прозрачной, — ответил я. — Я вижу так много, что у меня башка начинает болеть!

Я перевёл взгляд на Профа и осознал, что он чёрный.

В смысле, его тёмно-синяя кожа стала практически эбонитовой в поляризованном свете. А ещё на ней проявился замысловатый светлый узор, отдалённо похожий на природный орнамент. В норме этого всего не видно.