Книга Кодекс Охотника # 47, страница 132 – Юрий Винокуров, Олег Сапфир

Сколько это длилось, мгновение или дольше, я не разобрал, но давление пропало. Я лежал в розах, смотрел в ночное небо, и в носу было мокро. Вытер под носом, и пальцы оказались в крови.

«Ты что сделал⁈»

Карамелька уже стояла надо мной, шерсть торчком, по шкуре бегут багровые линии, а жаром от неё несло, как от раскалённой печки.

— Постучался, — прохрипел я.

«Тебе не открыли,» — заметила кошка.

— Да я уж понял.

Она обнюхала мне лицо, фыркнула, и шерсть у неё постепенно улеглась.

«Злая она у тебя,» — сообщила Карамелька, оглянувшись на яблоню. — «На тебя тоже, но вообще злая. Как я, когда моих котят кто-то обидеть хочет.»

Я поднялся, доковылял обратно до яблони и снова посмотрел на неё. С неё облетела пара листьев, и теперь они лежали прямо на драгоценном пепле. Затупок меня убьёт! Сначала Аня за розы, потом медоед за листья, а то, что после них останется, доест Карамелька, чтобы добро не пропадало.

Хорошо хоть посмеяться ещё получается. Так, а что я сделал не так? Показал этому миру своё настоящее нутро, Душу Великого Охотника, вот что.

Навалился всем весом, показал Кодекс, открыл память тысяч сражений. Дэн, когда гостил у нас, ходил по Земле как атомный ледокол через льды, и планета его еле терпела. А тут я заявился к ней, хвастаясь, что я такой же крутой перец, только в местном теле. Вот она и приняла меня за чужую силу, которая лезет без спроса, и ответила соответственно.

Дорничев, похоже, обращался с ней совсем по-другому. Он к ней вообще не лез понапрасну, он на ней жил. И защищал!

Копал свою картошку, ворчал на урожай, рылся голыми руками в грязи, а потом вытирал их о комбинезон. Исида добавляла в картофельные поля Жизнь, он всё просчитывал-пересчитывал, и Земля знала и его самого, и его семью. И, кажется, искренне любила.

Я посмотрел на свои ладони, чистые, если не считать крови из носа. А ведь Великий Охотник за две жизни не посадил ни одной картошки!

Ну, когда-то же надо начинать.

Силу я убрал обратно в Океан. Загнал внутрь, под замок, как снимают на пороге грязные сапоги, прежде чем войти в чужой дом. Стало непривычно легко и как-то неуютно, будто вышел на улицу без штанов. Карамелька посмотрела на меня с подозрением и на всякий случай подошла поближе к яблоне.

Потом я встал на колени возле яблони и сунул руки в землю. На пепел я даже дышать боялся, поэтому засунул их рядом, в обычную рыхлую садовую землю. Земля была холодной и влажной, и сразу же набилось под ногти. Я засунул подальше мысли о немедленном маникюре и долго сидел так и никого не звал.

Что вообще говорят, когда приходят знакомиться? Я понятия не имел. С богами разговаривал, с демонами торговался, с Многомерной ругался до хрипоты, а вот с Землёй как-то не доводилось поболтать по душам. Хотя я здесь живу уже достаточно долго. Поэтому не стал изобретать велосипед и сказал как есть. Вслух, хоть Карамелька и так косилась на меня как на больного.

— Я здесь живу. Здесь мой дом, мои жёны и мои дети. Здесь я родился во второй раз, и уходить отсюда никуда не собираюсь. Человек, который тебя охранял, ушёл, забрав с собой того, кто свалился к тебе с неба, но тот обязательно вернётся. Мне нужна сила, чтобы его встретить, и взять её, кроме как у тебя, негде.

Ничего не произошло. Ветер прошёлся по листьям, Карамелька зевнула, где-то за оградой гавкнула собака. Земля у меня под руками оставалась просто землёй, холодной и мокрой.