Книга Кодекс Охотника # 47, страница 45 – Юрий Винокуров, Олег Сапфир

Я вздохнул, тяжело, по-стариковски, и опустился на ступеньку алтаря.

— Знаешь, — сказал я, — а у меня дочка есть.

Девочка насторожилась.

— И чего?

Вместо ответа я показал ей Ассу. Просто взял и отдал мысленный слепок, прямо из памяти: вот она сидит за низким столиком в Первой Крепости, вот рисует пентаграммы прямо в древних книгах, вот смеётся, глядя на чудовищ, и глаза у неё заливает Тьма.

Девочка смотрела, и кулаки у неё понемногу разжались.

— У неё нет подружек, — продолжил я тихо. — Совсем нет. Одни братья. А братья, сама понимаешь, всё ломают. Один мечи пополам рвёт, другой игрушки поджигает, третий вообще гирлянды крутит силой Кодекса. С ними не поиграешь. А единственная сестричка ещё совсем маленькая. А другие девочки её боятся, потому что она будущий Тёмный Властелин. Вот так и сидит одна, рисует. И знаешь, чего она больше всего хотела? Книжку. Страшную. Тебя, в общем.

Если честно, Ассе прекрасно живётся и с братьями, и с Купером, и с мамами, и скучать ей некогда. Но картина вышла такая, что я сам чуть не прослезился. Вот что значит Школа Дураков!

Девочка молчала долго. Потом шмыгнула носом и вытерла его рукавом.

— Правда хочет? — спросила она. — Меня?

— Правда.

— А она… какая?

— Хорошая, — сказал я, и вот тут уже не играл. — Смешная. Страшная иногда. Тебе понравится.

— Я хочу с ней дружить, — сказала девочка и сама удивилась, как это прозвучало. — Правда хочу. Можно?

— Это моя дочь, — сказал я и встал со ступеньки. — И рисковать ею я не стану.

Я не повышал голос. Просто позволил ей увидеть то, что обычно держу при себе. Весь мой Океан поднялся за моей спиной, все, кого я когда-то забрал, все твари, боги и чудовища, вся сила, которую я копил за обе свои жизни, и всё это разом смотрело на неё. За своих детей я порву кого угодно, и сейчас в этом не было ни капли спектакля.

Девочка увидела, попятилась на шаг, упёрлась спиной в алтарь и поверила.

— Клятва души, — сказал я. — Либо так, и я отнесу тебя своей дочке. Либо, мне очень жаль, мелкая, но я тебя уничтожу, чего бы мне это ни стоило.

Она облизала губы, посмотрела на меня, на Книгу за спиной, снова на меня.

— Клянусь, — сказала она. — Не причиню вреда ни ей, ни её братьям, никому из твоей семьи.

Она подумала и добавила:

— И чтобы ты не волновался, никому из тех, кто живёт в Первой Крепости.

Тут меня пробило на смех.

— Слушай, это уже лишнее, — выдавил я сквозь смех. — В Крепости ты вряд ли кому-то навредишь, там такие дяди живут, что ещё неизвестно, кто кому. Тебя, может, ещё на спарринг позовут. Ты же не откажешь? Ассе учиться надо. Не бойся, там весело.

Клятва легла, и я почувствовал, как она сомкнулась в Океане, тяжело и надёжно, как замок на двери. Клятва души, данная в душе Охотника. Если эта мелкая хотя бы помыслит её нарушить, её просто распылит.

— Клятва обоюдная, — сказала девочка, и голос у неё вдруг стал совсем не детским. — Мне нужно, чтобы ты восстановил Равномерную.

Я поперхнулся.

— Чего? Подожди. Я что-то не понимаю. Ты вообще кто такая?

Она засмеялась звонко и по-настоящему.

— Наконец-то спросил.

И рассказала, коротко и по-деловому, как рассказывают старую и давно надоевшую историю. Она то, что осталось от разума Равномерной Вселенной, тех времён, когда Равномерная была ещё обычной, нормальной вселенной. Хроника взяла её силой, отключила всё, что мешало, а потом, по сути, кастрировала. Только вот полностью править у неё так и не вышло. Ключи управления переходят целиком лишь тогда, когда власть отдают добровольно, как когда-то у Скверны, или как сейчас собирается сделать Многомерная со своим Избранным.