Книга Кодекс Охотника # 47, страница 56 – Юрий Винокуров, Олег Сапфир

Сегодня он до него, наконец, дошёл.

Юлиан поставил на край стеллажа свою широкую миску с ручкой, из которой пил чай, потому что из обычной кружки ему мешали пить усы, разложил дощечки для записей и начал с первого мешка. Вскрыл, заглянул, записал: хвосты лордов Инферно, семь штук. Завязал мешок обратно, и второй мешок оказался таким же, и третий тоже, так что к десятому Юлиан писал уже сокращённо, а к двадцатому перестал заглядывать и просто взвешивал.

Тридцать первый оказался легче остальных. Юлиан взял его на руку, покачал, нахмурился и развязал.

Внутри, свернувшись, как кошка на подоконнике, спала женщина. Чёрное платье, никакой свиты, и даже хвоста при ней не было, что для этого стеллажа уже само по себе было нарушением. Стазис держал её так же ровно, как лордов, но даже сквозь поле от неё шло нечто такое, отчего у Мастера-Охотника, повидавшего на своих полках вещи, которые нельзя трогать даже палкой, зашевелились усы.

Этот класс существ Юлиан знал, пусть и по каталогу.

Он вздохнул, взял чистую дощечку и вывел первую строку: «Ламия. Второй Генерал Инферно. Одна штука». Подумал и добавил: «Бывшая в употреблении».

Дальше по порядку шёл вес. Юлиан не любил писать вес на глаз, поэтому подкатил весы, аккуратно подхватил позицию под плечи и колени и вынул её из мешка. Стазис-поле осталось на мешке. Позиция на весах открыла глаза.

Глаза у неё были жёлтые, с узким вертикальным зрачком, и смотрели они сначала на потолок хранилища, потом на стеллажи, а потом на Юлиана. Юлиан видел, как за эти три взгляда Второй Генерал Инферно оценила обстановку, поняла, где находится, пересчитала выходы и выбрала линию поведения. На всё у неё ушло меньше, чем у него на то, чтобы поставить на дощечке точку.

— Ох, — выдохнула Ламия, и голос у неё оказался низкий, тёплый, с хрипотцой, которой в хранилище неоткуда было взяться. — Где это я? И кто этот мужчина?

Юлиан записал: «Разговаривает».

— Какая борода, — продолжала Ламия, приподнимаясь на локте прямо на весах и поводя плечом так, что платье поехало куда-то вниз. — Какие усы. В Инферно таких не носят, у нас все бреются, чтобы не подгорало. А зря, я теперь понимаю, что зря. Ты здесь главный, красавчик?

— Класс? — спросил Юлиан.

— Что? — Ламия моргнула.

— Класс существа, — терпеливо повторил Юлиан. — По каталогу. Вы ламия высшая, придворная или боевая?

Ламия улыбнулась, и улыбка у неё была из тех, от которых короли подписывали войну, а архидемоны переписывали завещания.

— Я особенная, — сказала она, потягиваясь. — Для тебя я могу быть какой угодно.

Юлиан записал: «Класс не установлен. От ответа уклоняется».

— Вес, — сказал он, глядя на стрелку. — Сойдите, пожалуйста, с весов наполовину, стрелка упирается.

— Даму не взвешивают, — оскорбилась Ламия.

— Даму нет, — согласился Юлиан. — Позицию да.

Она соскользнула с весов, и соскользнула так, что это было не столько движение, сколько приглашение. Прошлась вдоль стеллажа, провела пальцем по полке, собрав несуществующую пыль, и остановилась в шаге от Мастера-Охотника.

— Знаешь, — сказала она тихо, почти в самое ухо, — у меня в каждом круге Инферно есть запасной выход, запасной план и запасной любовник. В каждом. А вот в девятом хранилище Первой Крепости Охотников, кажется, вакансия открыта.