Книга Сбор урожая, страница 71 – Данияр Сугралинов, Денис Ратманов

— Вокруг тебя десять тварей, — предупредил я китайца. — Ты их не видишь, а они тебя видят. Лежишь — живешь. Дернешься — сожрут раньше, чем я успею их отозвать.

Он не отреагировал.

Про Шарика и Тузика он расскажет Центру, если доживет до допроса.

Теперь надо проверить, не оставил ли Ли Бо сюрпризов. Оставил ли Ли, бля… Да сто пудов что-то оставил, поганец.

Дверь своей комнаты я прикрыл, чтобы никакой свет не дотянулся до Ли Бо, и пошел в конец коридора.

Итак, комната с диваном. «Светлячок» я прижал к самому полу, чтобы свет не поднимался выше щиколотки, и первое, что увидел, — нитку. Не растяжку, обычную нитку, брошенную поперек порога, чтобы знать, заходил ли кто-то. Я через нее перешагнул. Растяжек не было. По углам, где он ночью возился, лежали только пустые коробки от батареек. Похоже, он менял батарейки в фонарях и проверял их по одному, перед тем как идти ко мне, — тогда та вспышка на стене коридора была проверкой, а не сигналом. Или сигналом тоже: за мной пришел один Бо, но это еще не значило, что снаружи никто не ждал.

Автомат стволом вверх, со сложенным прикладом, стоял, прислоненный к дивану, а на диване лежал рюкзак. Я забрал и то и другое, стянул с дивана затертое покрывало, погасил «Светлячка» и вернулся к себе. Закрыл дверь.

Рюкзак я вытряхнул на пол и перебрал наощупь, света рядом с Бо я зажигать не собирался: лапша, бинт, две половинки рации, запасные батарейки. Ни фонарей, ни «Светлячков» больше не было. Я проверил еще раз, на четвереньках, под шкафом, по углам, под столом. Четыре, все разбиты. Автомат от греха подальше отправился в кольцо, к ружью.

Потом я перевязал плечо его же бинтом. Поднял и опустил руки, зашипел, когда вдохнул. Ребро или два были сломаны — повредил при падении, кожа на боку отекла и болела. А еще я капец как замерз. Пока дрался, грелся адреналином, а сейчас успокоился, и меня затрясло. Пришлось закутываться в покрывало с дивана, но этого было очень мало! Доспех разрядился в ноль, энергоячейку тут не купишь, зато есть «Жертвенная броня»: десятая часть текущего здоровья за полный заряд. Я и так шатался от истощения, но замерзнуть насмерть рядом с собственным пленником было бы совсем глупо. Активировал. Пошатнуло, часть «активности» ушла из тела, зато серебристая пленка доспеха уплотнилась на коже и начала греть. Сутки этот фокус не повторить из-за отката, но ничего, переживу.

Ли Бо лежал на боку молча. Умеет же, когда захочет. Вот что мешало так смирно себя вести все время? Кретин. Доигрался вон, теперь с него кожа свисала клочьями, его трясло, а «активность» упала до критического значения — 29 %, когда пациент скорее мертв, чем жив. Кровотечение, плюс истощение, плюс он замерзал.

Я достал таблетку исцеления — частичного, полное я на него тратить не собирался, — потормошил пленника.

— Таблетка, — сказал я. — Исцеление. Открой рот.

Он отвернул голову.

— Бо, радость моя, ты мне живой нужен. Открой рот.

Он не открыл. Я схватил его за подбородок и чуть не убрал руку: его лицо будто корова пожевала. Только жевала не корова, а два моих гнезда. По запястью побежала струйка крови.

— Бо, давай лучше сам, а то будет больно.

Он стиснул челюсти, я надавил на щеки, чтобы их разжать. И палец провалился, скользнул по челюсти, коснулся зубов. Затошнило, но я не отступил, надавил, разжав челюсти, и сунул таблетку под язык. Он попытался выплюнуть. Я зажал ему рот ладонью и держал, пока она не растаяла. Дыхание Бо выровнялось, бульканье ушло, «активность» поползла вверх. Пока он на грани жизни и смерти, допрашивать его бесполезно.