Книга Последняя битва-2, страница 146 – Данияр Сугралинов

— Пустыня большая. Есть какие-нибудь зацепки, приметы тех мест?

— Есть! — Выскочив из толпы, Шитанак, жрец канализационных троггов, издал истошный визг. — Там пески поют! Мне бабка рассказывала, да и старый шаман нет-нет да и упоминал те места!

— Поющие барханы на севере Лахарийской пустыни? — ознакомившись с картой, предположил Краулер. — Недалеко от Грозового пролива?

Всевидящим оком я перенесся туда и прошвырнулся по территории, изучив полтысячи квадратных километров. Ничего интересного не нашел ни на поверхности, ни под землей. Отняло это секунд двадцать, после чего я отключил способность и покачал головой.

— Непохоже.

— Но там правда поют пески! — закричал Шитанак. — Все наши предки говорили об этом! У нас даже песня есть!

Трогги в толпе одобрительно загудели, а несколько голосов выкрикнули:

— Спой, жрец!

— Давай старую песню!

Шитанак смущенно поерзал, но, видя поддержку соплеменников, выпрямился и запел низким гортанным голосом:

— Под звездами пустыни, в песках златых лежат следы отцов, дороги их. Поют барханы песни вековые о городах, что канули в забвении покоя…

Подхватили и другие трогги, их голоса слились в мощный хор, но пели они нескладно, и я ни черта больше не разобрал.

— Похоже на то, как дикари призывали демонов, — пробормотал Молох, вслушиваясь во вдохновенный рев троггов. — Или словно портал в Преисподнюю пытаются открыть.

— Я когда Полианну в садик водил, их группа примерно так же пела, — вспомнил Краулер. — Кто в лес, кто по дрова.

Зато, когда последние слова песни троггов замерли в воздухе, я почувствовал, как что-то щелкнуло в памяти. Что-то из наших разговоров с Оямой. Он тоже упоминал пение песков, описывая окрестности деревни Джири.

— Шитанак, твоя бабка не говорила, случайно, в какой части пустыни это происходит? — спросил я. — С какой стороны?

Жрец троггов задумался, почесывая окаменевшую шею.

— Она говорила… что-то про место, где солнце дважды заходит. Не знаю, что это значит, но помню эти слова точно.

Место, где солнце дважды заходит? Это могло означать юго-восточную часть пустыни, где находилась деревня Оямы. Песок за день там раскалялся так сильно, что возникали призрачные миражи, отражающие закатное солнце.

— Кажется, я знаю, где искать, — сказал я. — Спасибо, Шитанак. И спасибо за песню. Она оказалась полезнее, чем ты думаешь.

Ладно, а почему бы и нет? У нас все равно нет других зацепок, а время поджимает. Два дня, максимум три — и мои мозги окончательно поджарятся в реальном теле. Если еще раньше меня не прикончат Бездна с Сатаной.

— Что ты решил, вождь? — закричали трогги.

— А знаете что, Моварак, Шитанак и Укавана? — сказал я, и в моем голосе тоже прозвучала та самая нотка азарта, которую я помнил с наших первых приключений в Тристаде. — Погнали проверим. Даже если ничего не найдем, хотя бы повидаете землю предков. Но если там действительно древние руины… — Я посмотрел на Инфекта.

— Тогда я проведу там раскопки, — встрепенулся он. — И если откопаю руины Ушедших, есть шанс найти последний фрагмент проекта Святилища…

Приняв трех троггов в нашу с Инфектом группу, я перетащил их в Лахарийскую пустыню. Материализовались мы на гребне высокой дюны, и сразу же нас обдало жаром. Градусов под пятьдесят, не меньше.

— Фу-ух! — присвистнул Моварак, вытирая выступивший пот. — Жарковато тут! И как только предки здесь жили?