Книга Двадцать два несчастья. Том 1, страница 122 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Когда я поднялся на третий этаж, где находилось наше хирургическое отделение, знакомая медсестра посмотрела на меня странным взглядом и торопливо отвернулась.

Я сделал вид, что не заметил, прошел в кабинет к Харитонову. Из-за двери доносились голоса. Явно там сейчас собралось много людей.

Обозначив стуком свое присутствие, я вошел внутрь.

В кабинете заведующего отделением хирургии собралось несколько человек: сам Харитонов, который вид имел торжественный и важный, какой-то незнакомый пожилой толстяк с холеным капризным лицом, скорее всего, легендарный Хусаинов. А еще были Соломон Абрамович Рубинштейн и двое каких-то незнакомых мне мужиков, очевидно, пришедших с ними.

Мельник, кстати, тоже здесь был. А вот его вид мне не очень понравился: он был бледным, а при взгляде на меня быстренько отвел взгляд. Также присутствовали еще несколько человек из нашего отделения, все ведущие врачи из хирургии.

— Добрый день, — бесстрастно поздоровался я и напомнил Харитонову о цели своего визита: — Вы мне звонили.

— Да-да, проходи, Сергей, — каким-то совершенно непривычным для него возвышенным тоном сказал Харитонов. — Вон, присаживайся туда.

Он кивнул мне на простой деревянный стул, который стоял в самом дальнем углу, у края стола, и разительно отличался от остальной мебели в кабинете. Очевидно, специально принесли для меня.

В такие игры я тоже умел играть, прекрасно понимая, почему меня хотят усадить именно туда — эдакий психологический прессинг, мол, твое место вон где. Но я не собирался быть бедным родственником, сиротинушкой, которого пригласили из барской милости. Спокойно, ни слова не говоря, я взял стул и неторопливо подтянул его к центру комнаты, где сел так, чтобы мне было удобно и хорошо видно всех. А всем — меня.

У присутствующих вытянулись лица, но они постарались скрыть это. Правда, один молодой хирург глянул на меня одобрительно и торопливо спрятал смешинку в глазах. Остальные смотрели гневно и осуждающе, мол, как посмел?

Зато у Харитонова глаза на лоб полезли, и он стал похож на свежемороженого сома, которого кровно обидел другой свежемороженый сом. Тем не менее он никак не прокомментировал мои действия, лишь бросил нечитаемый взгляд на пожилого приземистого мужика.

Тот набычился, зыркнул на меня и велел:

— Ну, рассказывай.

— Простите, мы знакомы? — с некоторым изумлением лениво изогнул бровь я.

— Это же Ильнур Фанисович! — подсказал со своего места Мельник, явно не выдержав моего неправильного и непочтительного поведения.

— Вот как. Ну что ж, приятно познакомиться, — кивнул я, посмотрел на мужика и представился: — Сергей Николаевич Епиходов.

Харитонов и Хусаинов переглянулись, причем завотделением хирургии отчетливо побледнел.

Первым не выдержал Рубинштейн. Он растянул губы в язвительной ухмылке и сказал голосом, из которого прямо сочился елей:

— Ты хоть знаешь, зачем тебя сюда позвали… Сергей Николаич?

— Ростислав Иванович позвонил и сказал, что Ильнур Фанисович хочет меня отблагодарить за спасение дочери. А тебе какое дело?

От моего тона и ответного обращения на ты Рубинштейна аж перекорежило. Он хотел что-то сказать, но Хусаинов положил ему руку на плечо, и тот подавился невысказанным ответом.

А Харитонов густо покраснел и метнул сконфуженный взгляд на Хусаинова.