Онлайн книга «Двадцать два несчастья – 3»
|
— Зачем? — не понял я. — Да сейчас мамка придет, увидит фингал — ругаться будет, — тоскливо вздохнул Степка и от такой вселенской несправедливости шмыгнул носом. — А когда она придет? — Ну, через час где-то… или чуть больше… Минут через двадцать мне требовалось уйти по своим делам, но оставлять мальчика прятаться где-то в подвалах или на чердаках было неправильно. А страх перед матерью однозначно говорил о том, что Степка что-то натворил. Стопроцентно она, вместо того чтобы нормально и по справедливости разобраться, сразу будет орать, а то и отлупит. Поэтому мне ничего не оставалось, кроме как оставить его у себя. — Но ты мне сначала должен рассказать всю историю, — строго, но мягко сказал я, — вдруг ты преступник какой? Я вот тебя сейчас у себя дома оставлю, а меня потом за укрывательство беглых преступников тоже в тюрьму отправят. — Почему тоже в тюрьму? — перепугался Степка и торопливо добавил: — Ты не думай, дядя Сережа, я не преступник! Честное слово! — А фингал тогда откуда? — задал провокационный вопрос я. Валера вышел из своего лежбища, увидел Степана, зашипел недобрым голосом и вернулся обратно. По всей видимости, между ними сформировалась стойкая обоюдная антипатия. Впрочем, у Валеры, похоже, ко всем стойкая антипатия. Единственная, кого он более-менее согласен терпеть, — это, как ни странно, Татьяна. Но тут, думаю, дело в импринтинге — она стала в его жизни первым человеком, который его накормил. Может, он воспринимал ее теперь как маму. — Да тут такое дело… — принялся торопливо излагать Степка, справедливо рассудив, что я ведь могу и обратно в подъезд выгнать. А там холодно. Да и есть так-то охота. — Говори! — кивнул я. — В общем, мы пошли с Пашкой и Ильдаром гулять к ним во двор, — с тяжким вздохом принялся рассказывать Степан. — Они из моего класса. И мы игрались в войнушки, а потом Ильдара мамка загнала домой, а мы с Пашкой вдвоем остались. А вдвоем в войнушки неинтересно же, сам понимаешь… Я понимал. Сам таким был когда-то, правда, очень давно. Еще при Хрущеве. — Ну так вот, — продолжил Степан. — Пашка подходит такой и говорит: а давай с тобой в одну игру поиграем. В нее вдвоем хорошо играть. Возьми с дерева листочек и спрячь его на себе. Если я найду — ты мне своего синего динозаврика отдаешь. А если не найду — отсажу тебе своих муравьев. — Что за муравьев? — сразу выделил главную проблему я. — Живых, что ли? — Конечно живых! — даже возмутился такой непонятливостью Степан. — Пашке на день рождения муравьиную ферму подарили! Формикарий называется. А я тоже такую хочу, но мамка не разрешает. Говорит, они у тебя все разбегутся, потом дихлофоса не напасешься… Я с Татьяной в этом вопросе был целиком солидарен. Особенно зная Степкину безалаберность. — А дальше что? — попытался я вернуть в конструктивное русло Степкин монолог. — Пашка отвернулся и зажмурился. И начал считать до двадцати. Ну, как положено. А я взял листочек, с березы, небольшой, — принялся обстоятельно рассказывать Степан. — И спрятал его в подстежке куртки. Мне туда мамка кармашек такой, тайный, пришила, чтобы я карточку не потерял. — Так ты с карточкой уже ходишь? — отметил я. — Как взрослый прямо. Степка польщенно кивнул и продолжил: — Я взял и туда этот листочек положил. Так его и не найдешь. А Пашка не знает же. И он начал искать — проверил карманы, заглянул в ботинки, посмотрел в капюшоне, а потом такой говорит — да ты его во рту спрятал! А мне так обидно стало, я рот открыл и говорю — смотри, там ничего нет. А он говорит, а ты шире открой. Я шире и открыл. А Пашка мне туда кучу листьев затолкал и смеется. Я еле-еле все выплюнул, а он начал убегать, гад такой. И дразнится! Я за ним погнался, догнал и рюкзаком по голове треснул, а он мне фингал поставил. А потом я его еще треснуть хотел, а там из подъезда какой-то дядька вышел и ругаться начал. Я и убежал… |