Книга Двадцать два несчастья. Том 5, страница 116 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

— В Морках сдавать?

— Да, в ЦРБ. Венера выпишет направление.

Салика Яковлевна встала, все еще прижимая к груди аптечный пакет.

— А эти… — Она кивнула на пакет. — Уже купила ведь.

— Оставьте на случай, если анализы покажут проблемы. Но просто так пить не надо.

Она ушла, явно разочарованная. Я понимал ее — всю жизнь верила в «чистку печени», а тут какой-то новый доктор говорит, что это миф.

— Она обиделась, — тихо сказала Венера, дождавшись, пока дверь закроется.

— Знаю. Но лучше обидеться и не тратить деньги зря, чем радоваться и травить себя пустышками.

— Эссенциале — пустышка?

— Для здоровой печени эффект не доказан так, как людям хочется верить. Главное — вес и движение. Для больной печени есть показания, но узкие. А «почистить после праздников», как часто рекомендуют шарлатаны от медицины, — это просто маркетинг, чтобы продать побольше.

Венера задумалась.

— У нас половина деревни эти таблетки пьет, особенно после новогодних праздников.

— Вот именно. И половина деревни тратит деньги впустую. Может, лучше на овощи потратить?

Она усмехнулась, но ничего не сказала, потому что в этот момент дверь распахнулась без стука. На пороге стояла женщина лет сорока, запыхавшаяся, с испуганными глазами.

— Доктор, там бабе Маше плохо! Совсем плохо!

Венера вскочила.

— Где она?

— В коридоре сидит, синеет вся!

Мы выбежали в коридор. Баба Маша сидела на скамейке, хватая ртом воздух. Восемьдесят два года, лицо с синюшным оттенком, одышка, отеки на ногах. Хроническая сердечная недостаточность, декомпенсация на фоне простуды — я понял это благодаря моментально всплывшему окну Системы с диагнозом. Простуда добила изношенное сердце, так как температура и воспаление, которые баба Маша переносила еще и на ногах, увеличили нагрузку.

— В кабинет, — скомандовал я. — Помогите довести.

Мы уложили ее на кушетку. Давление сто девяносто на сто. Сатурация восемьдесят девять — низковато. Я приложил фонендоскоп к груди: влажные хрипы в нижних отделах обоих легких. Жаль, что кислорода в ФАПе не было. А отек нарастал.

— Нитроглицерин под язык, — сказал я Венере, указывая на укладку экстренной помощи. — И вызывай скорую из Морков, срочно. Так, и… Нет, фуросемид оставим им — это сильное мочегонное, без аппаратного контроля можно только хуже сделать.

После чего дал бабе Маше таблетку и поднял изголовье повыше.

— В больницу тебе надо, бабуля, — сказал я, когда она немного отдышалась.

— Не поеду, — отрезала она хриплым голосом. — Там помирают.

— И дома помирают. Разница в том, что в больнице шансов выжить раз в сто больше. Так что ехать тебе нужно.

Она уставилась на меня выцветшими глазами.

— Ты мне не тыкай, молодой. Я тебя лет на сорок старше.

— Простите, баба Маша, но в больницу вам все равно надо. Поставят вас там на ноги и живите спокойно дальше.

Десять минут уговоров, звонок дочери в Йошкар-Олу — еще столько же. В итоге баба Маша согласилась «полежать пару дней, но не больше». Венера вызвала скорую из Морков, и та, против обыкновения, приехала быстро — видимо, потому что случай серьезный.

Когда бабу Машу увезли, я посмотрел на часы. Почти четыре. А в очереди еще Федор.

Он зашел сразу, как только скорая отъехала. Шестьдесят четыре года, бывший механизатор. Крупный, с руками как лопаты, и лицом, на котором отпечатались все ветра и морозы Моркинского района. Вошел, слегка припадая на правую ногу.