Книга Двадцать два несчастья. Том 5, страница 68 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Черно-бурая, цвета сырой печенки, масса выходила густыми комками. Ачиков отсасывал жидкую кровь. Постепенно открывалась синеватая твердая мозговая оболочка, и я видел, как она начинает пульсировать — мозг, освобожденный от давления, возвращался к жизни.

— Хорошо идет, — сказал Николай Борисович от аппарата. — Давление падает. Сто сорок на девяносто. Хороший знак.

— Еще бы. Мозг расправляется.

Но расслабляться было рано. Где-то здесь все еще прятался источник кровотечения — скорее всего, средняя менингеальная артерия или ее ветвь. Если не найду и не остановлю, гематома соберется снова.

Я промыл полость физраствором. Вода окрасилась розовым, но не алым — значит, активного артериального кровотечения сейчас не было. Возможно, артерия тромбировалась сама. Такое бывает, но нужно проверить.

— Осмотрю края, — сказал я и внимательно прошелся по всей полости.

Вот оно — в передненижнем углу, у основания средней черепной ямки, виднелся разорванный сосуд. Небольшой, но достаточный, чтобы устроить все это безобразие.

— Коагулятор.

— Только монополярный есть, — виновато сказала сестра.

— Давайте монополярный.

Тонкий электрод коснулся стенки раны, коагулятор зашипел, пропуская ток, и край сосуда мгновенно побелел, сжался, словно испугался боли. Завоняло паленым — запах был резкий и мясной, такой ни с чем не спутать.

Ачиков скривился, но продолжал держать отсос, а я проверил еще раз. Сухо. Кровотечения нет.

— Гемостатическую губку.

Я уложил мягкий пористый кусок прямо на проблемное место — не чтобы закрыть, а чтобы дать крови остановиться самой, зацепившись за волокна.

— Теперь костный воск.

Края костного дефекта продолжали сочиться — не из одного сосуда, а сразу со всей поверхности. Кровь шла из диплоических вен, спрятанных в губчатом слое кости, мелко и упрямо, словно сама кость не хотела останавливаться.

Я вдавил воск в поры кости. Кровить перестало.

— Дренаж.

Тонкая силиконовая трубка легла в полость и вышла через контрапертуру.

— Теперь закрываемся.

Мягкие ткани, кожа. Шов за швом. Пальцы работали на автомате, а голова уже начинала гудеть от усталости, спина болюче затекла во весь позвоночник.

Наконец последний шов. Повязка.

— Все, — сказал я, выпрямляясь.

Посмотрел на часы. Операция заняла час двадцать два. Для полноценной краниотомии в районной больнице с минимумом оборудования — отличный результат.

Ноги подкосились, и я ухватился за край стола.

— Сергей Николаевич! — встревожился Ачиков. — Вам плохо?

— Нормально, нормально. Просто устал сильно. Давно так не оперировал…

Это была полуправда. Устал я не от операции, а от всего сразу: от модуля визуализации, который выжрал все ресурсы несколько часов назад на Борьке, от стресса, от того, что не ел с утра, от эмоциональных качелей этого бесконечного дня.

Тем временем Николай Борисович уже командовал переводом пациента в реанимацию. Медсестры суетились вокруг каталки. Ачиков стоял рядом и смотрел на меня странным взглядом.

— Это было… — начал он и замолчал, не найдя слов.

— Стандартная эвакуация эпидуральной гематомы. Ничего выдающегося.

— Стандартная?! — Он округлил глаза. — Вы только что спасли человеку жизнь! Без КТ! Вслепую! Я бы так никогда…

Я пожал плечами.

— Научитесь. Если захотите.

А в коридоре меня ждала толпа. Уже все знали.