Книга Двадцать два несчастья. Том 5, страница 90 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

— И че? — зло усмехнулась она. — Рассольчику выпьешь и нормально.

— Недолго, потому что скоро начнутся судороги, а потом — чертики в углах, голоса, белочка. Знаете, чем такое заканчивается? Либо инсультом — тогда будете лежать овощем и гадить под себя, пока Борька, уже взрослый, будет менять вам памперсы и ненавидеть за украденную молодость. Либо циррозом — живот раздуется, как у беременной, кожа пожелтеет, изо рта будет нести тухлятиной, потому что печень начнет гнить заживо. А может, сердце ночью остановится — тихо, без драмы. Тот же труп для Борьки, только без веревки.

— Вы... — Она сглотнула, голос вышел сиплым, чужим. — Вы же доктор! Да что такое говорите-то...

— Правду говорю. Вы же хотели, чтобы я вас отговаривал? Плакал, умолял? Не буду. Хотите вешаться — ваше право. Хотите допиться до цирроза — тоже. Но Боре всяко будет лучше в детдоме или у приемных родителей, чем рядом с вами. Вы его уже один раз чуть не убили. Где гарантия, что завтра опять не нажретесь, не схватитесь за топор? В алкогольном психозе люди не помнят, что творят. Зачем ребенку такое — влачить полуголодное грязное существование, засыпать под крики и гадать, когда мать снова сорвется?

Она стояла, прижав ладонь к горлу, словно уже чувствовала там веревку. Губы побелели.

— Я думала... — прошептала она. — Я думала, вы скажете «не надо»...

— Не скажу. Решайте сами, Раиса Васильевна. Вы взрослый человек.

Она всхлипнула и, словно заведенная, начала раскачиваться, обняв себя за плечи, и повторять одно и то же:

— Что мне делать? Что мне делать? Что мне делать?..

— Я же вам сказал, что делать! — рявкнул я. — Или вы настолько пропили мозги, что совершенно не запоминаете все то, что я вам буквально минуту назад говорил?

— Я запомнила, — испуганно пролепетала Райка.

— И что сделали? Вот с момента нашего разговора прошло уже минут двадцать. И все эти двадцать минут вы сидите тут на крылечке, изображаете из себя умирающего лебедя, вместо того чтобы начать действовать.

— Я не могу…

— Почему не можете?

— Потому что дома Витька, и он меня убьет!

— Но это тоже легко решается. Есть участковый Станислав, к которому можно подойти, написать заявление на Витьку. Он его суток на пятнадцать закроет, отвезет в Морки. У вас будет свободное время. И вы сможете спокойно привести весь дом в порядок.

— У меня денег на ремонт нету…

— Денег на ремонт нет — причина уважительная, но вы же можете хотя бы вымыть дом, проветрить после ваших многодневных загулов и оргий, постирать белье? В конце концов, просто наготовить еды, помыть полы…

— Продуктов нету, — перебила Райка.

— Вы что, летом и картошку не сажали?

Рая вздохнула, и я по ее виду понял, что ничего она не сажала. Ни она, ни Витек. А Борька по малолетству вряд ли умеет.

— Ну, в таком случае я даже и не знаю, что вам предложить. Убираться в доме вы не хотите, заняться своей жизнью не хотите. А ребенка куда вы собираетесь привести? В тот грязный хлев, в котором сейчас живете?

Она опять печально вздохнула.

— Рая, если хочешь, я могу помочь, — тихо сказала Венера. — Вместе уберемся…

Я окончательно разозлился:

— Венера Эдуардовна, идите-ка в амбулаторию и продолжайте свою работу, — процедил я. — А вы, Раиса, идите к себе. Зайдите к Станиславу, пусть он забирает Витька, и приведите дом в порядок. У вас есть целая ночь и завтрашние сутки. Я послезавтра утром буду здесь и проверю, в каком состоянии находится ваше жилье. От того, как вы это все сделаете, будет зависеть, увидите ли вы своего ребенка или больше никогда о нем даже не услышите.